- Здесь или дома? - шепнул он, ласково ткнувшись носом в ее шею, чуть пониже затылка. Вместе они были всего полгода, и занятия любовью еще не потеряли прелести новизны, поэтому они обычно проводили вечера в своей квартирке. Их плоский телеэкран казался крошечным по сравнению с громадным голографическим демонстратором общего зала: недостаток этот они компенсировали возможностью смотреть фильм в объятиях друг друга; или не смотреть, если вдруг возникало желание заняться чем-нибудь поинтересней. Но сегодня Мария осторожно, но решительно, отстранила Кастора.
- Останемся здесь, - сказала она. - Не стоит обращать на себя внимания.
По этой же причине она настояла на том, чтобы сидели они отдельно. Начался фильм.
Кастор был человеком незлым, и неглупым, но по молодости лет еще не успел открыть одну истину: люди, окружающие его, имеют собственные интересы - не только люди во всем мире и не только обитатели деревни, но и его собственная жена. Интересы Кастора окружающих мало волнуют. Поэтому Кастор обиделся. Но вскоре забыл об обиде, - грандиозное действо захватило его. В фильме рассказывалось о знаменитом военачальнике прошлого века, народном маршале, только-только прибывшем с берегов Отчизны, которому пришлось вступить в борьбу с бандой антипартийных элементов. Маршал, партию которого пел великолепный Фенг Вонфред, в одиночку выступил против шести вооруженных врагов, но ему содействовали школьная учительница и несколько верных партийцев. Он разгромил правых уклонистов, принудил их раскаяться и публично отказаться от неправильных взглядов. Постановка была восхитительная, актеры пели великолепно, фильм брал, как говорится, за душу. В прекрасных натурных съемках показали Америку конца двадцатого столетия: безграничные просторы выжженной земли и горстки первых отважных добровольцев, которые пытались сделать страну вновь пригодной для жизни. Кастор увлекся фильмом и позабыл обо всем.
В конце оперы, после того, как антипартийные элементы сложили оружие и погрузились в автобус, везущий их в Пенсильванию на перевоспитание, народный маршал и учительница возглавили победоносный марш преданных партии кадров. Плещущие на ветру знамена потрясающе смотрелись на фоне серо-зеленой, заросшей кустарником равнины. Зрители восторженно аплодировали, Кастор в том числе. Объем демонстратора погас, включили свет и Кастор завертел головой, высматривая Марию. Он хотел поделиться с ней своими восторженными впечатлениями, но Мария куда-то пропала.
Кастор обнаружил жену в терминальной комнате. Она склонилась над клавиатурой. Она не слышала, как вошел Кастор, потому что вставила в уши маленькие аудиодемонстраторы. Едва заметив мужа, она тут же выключила экран монитора. Все, что успел заметить Кастор, была мигающая оранжевая надпись, на английском и китайском: "ОЖИДАЙТЕ… ОЖИДАЙТЕ… ОЖИДАЙТЕ…"
В комнате имелось двадцать мониторов, перед каждым стоял рабочий дисплей. Все экраны были хорошо знакомы Кастору. Именно в этой комнате он продолжал образование после того, как заявление в университет ему вернули с отказом. Учитель Кастора хлопотал за своего любимого ученика, но… потерпел поражение. Ничего не вышло. Учитель умолял Кастора продолжить учебу, хотя бы с помощью компьютеров, потому что мозг у него был слишком хорош, чтобы тратить время и силы на выращивание риса. Кастор так и поступил, стараясь не упустить ни единого шанса. Он с завидной настойчивостью грыз гранит науки, проработал уйму учебных курсов из бесконечного каталога компьютерных программ, пока жена его, Мария, не заставила его понять, что в свободное время можно заняться чем-то еще, кроме учебы.
Она спокойно смотрела на Кастора, ожидая, что он объяснит свое появление. Он робко спросил:
- Ты еще не закончила?
- Не совсем.
Он кивнул, посмотрел на ряды консолей и темных экранов.
- Знаешь что, - сказал он, уступая внезапному желанию, - ты не торопись. Я и сам, наверное, поработаю. Нужно кое-что выяснить.
Он не кривил душой. Ему всегда нравилось работать с компьютерами, всегда, только лишь подворачивался случай. Вот и сейчас, едва он выбил на клавиатуре свой код и команды, как напрочь позабыл о странном поведении жены.
Изучал Кастор, в основном, космос. Все, что касалось космоса, в теории и практике. Он бредил космосом. Поскольку мечта оставалась лишь мечтой и воплотить ее в реальность не было ни малейшей возможности, космос стал его проклятием. К своему горчайшему разочарованию Кастор рано обнаружил, что только настоящий этнический ханец мог рассчитывать на то, чтобы попасть в программу подготовки астронавтов. Не говоря о том, что никакой особой космической программы не существовало. Китайцы запустили на орбиту несколько спутников связи, несколько метеорологических и георазведывательных спутников. И это - все. На большее не хватило даже китайцев. Что уж об Америке говорить! У американцев вообще ничего не было.
В течение почти столетия в космос людей не запускали. Нельзя сказать, что на орбите не было людей. Они там были. Мертвые астронавты и космонавты, пойманные в орбитальную ловушку в тот миг, когда разразилась война. Они не смогли вернуться на Землю. В памяти компьютеров упоминалось около шестидесяти "неопознанных объектов". Некоторые удалось засечь, сфотографировать, для других - только рассчитать траектории на основе старых данных.
Кастора заинтересовало другое. Среди "неопознанных объектов" появился новичок. Сказать, что его происхождение было не установлено - это еще слишком мягко описать ситуацию. Новичок находился по другую сторону от Солнца и был едва виден. Подробности рассмотреть было невозможно: во-первых, из-за расстояния в более чем одну астрономическую единицу, во-вторых, из-за маленьких размеров. Чтобы это могло быть такое? А может быть, воображение Кастора вырвалось на свободу. "Спейслэб" в дрейфе? Один из русских "Союзов"? Затерявшийся челнок "Шаттл"? Французская ракета "Ариан"? Ну что угодно!
Он с тоской всматривался в смазанное пятнышко - на большее телескопы не были способны. Итак, объект на месте. Элементы его орбиты достаточно ясны. Через несколько месяцев он приблизится к Земле и… вот тогда необходимо рассмотреть как следует! Конечно, это всего лишь один из тех шестидесяти "неопознанных". Он слишком близко подошел к Солнцу, произошли пертурбации…
А вдруг - нет?
С улыбкой на лице Кастор снял маленькие наушники и повернулся к жене. Удивительно, но Мария, похоже, все еще не закончила своего дела - чем бы она там ни занималась. Она ответила на его взгляд спокойно, сдержанно. Она все еще ждала ответа. Большие голубые глаза холодно смотрели на Кастора. Он замялся, пытаясь придумать какую-нибудь подходящую фразу, разыграть психологический гамбит, чтобы сидевшая перед ним подчеркнуто вежливая и отстраненная женщина вновь превратилась в его жену. Он вытащил пакетик сушеных фруктовых ломтиков и попробовал угостить Марию. Она отрицательно покачала головой.
- Но ты ведь почти не ужинала, - сказал Кастор.
- Мне не хотелось есть, - объяснила она.
Кастор кивнул, как будто объяснения этого было вполне достаточно, и принялся сгрызать съедобную обертку со своего ломтика. Потом впился в душистую сладкую мякоть груши. Если Мария не хочет отвечать, бесполезно задавать вопросы. И все же любопытство не оставляло его в покое.
- А что ты искала? - спросил он и улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка получилась добродушная, понимающая, типа "я-то-знаю, - у-тебя-есть-маленький-секрет".
- Так, кое-что, - ответила она неопределенно. Все, конец связи.
Кастор пожал плечами.
- Я собираюсь ложиться спать, - сообщил он, отбросив дипломатические тонкости.
Голубые глаза холодно смотрели на него, потом Мария повернулась к экрану. Она помедлила, затем приняла решение. Она быстро выключила монитор, и вместе с экраном, щелкнув, погас образ далекой, холодной Марии.
- И я тоже, - сообщила она, поднимаясь и вынимая из ушей вставки аудиодемонстраторов. Она протянула руку, коснулась его плеча - ласково, нежно. Голос ее тоже стал другим. - Собираюсь ложиться спать. - И добавила: - В конце концов, теперь все равно.
2
Если бы Кастора спросили, любит ли он жену, он ответил бы не задумываясь. Конечно, любит!!! Даже когда она уходит в себя, замыкается. Даже когда она рискнула забеременеть. Он нисколько ее не винит, так бы он сказал. (Наверное, Кастор внутренне уже репетировал разговор, который неизбежно должен был вскоре состояться.) Да, у них проблемы, но жену он не винит. Она дорога ему, очень…
Все-таки странно, что после ночи, проведенной совсем как в старые добрые времена, наутро Мария опять замкнулась в себе. Еще до завтрака она потихоньку выскользнула наружу, чтобы успеть на автобус, идущий в Билокси. Ей не нужно было спешить. Она вполне могла подождать до полудня. И Кастору не пришлось бы объясняться с инструктором по аэробике и тай-чи, так как Мария просачковала утренние занятия. Для Кастора день вновь начался с неприятностей, и поэтому, когда Толстая Рода собрала третью бригаду и бросила клич выйти на добровольные работы, чтобы возместить потерянное вчера трудовое время (сегодня у бригады был законный выходной), Кастор решительно выпятил подбородок и наотрез отказался. Поскольку слоняться без дела по деревне было нежелательно, он взял электроцикл и отправился к берегу, на пляж. Он быстро снял одежду, бросил на песок, понюхал воздух - не тянет ли запахом метана? Вроде бы нет, сегодня воздух был чист. Он сунул руки в ремни заплечного дыхательного аппарата, натянул маску и ступил в теплые, соленые волны.
Под водой, в безопасности морского лона, словно плод в чреве матери, Кастор ощутил покой и даже радость. Он ожил. Как давно он не выбирался поплавать!