"Ваше ходатайство нарушает порядок судопроизводства, так как ему предшествует исковое заявление другой стороны, поданное мной. Нет необходимости вдаваться в подробности. Признаёте ли вы свою вину?"
"Я невиновен, будучи жертвой хулиганского злонамеренного вторжения в предварительно занятое мной личное пространство, а также недопустимого провокационного и оскорбительного ногоприкладства: таковы обстоятельства, составляющие сущность спорного вопроса".
Магистрат постучал молотком: "Продолжим. Не буду выслушивать возражения очевидцев, так как лиц, выступивших в пользу ответчика, пришлось бы признать виновными во лжесвидетельстве, подлежащем суровому наказанию. С точки зрения заинтересованных лиц гораздо проще допустить, что все свидетели дадут показания в пользу истца. Суд подтверждает справедливость обвинения. А теперь, что касается приговора… Одну минуту, дайте-ка мне заглянуть в черную книгу". Магистр снял с находившейся за кафедрой полки увесистый том в переплете из черной "рыбьей кожи", установил его на пюпитре и раскрыл его.
Хильмар Крим поспешно вмешался: "Ваша честь, справедливость - хрупкое понятие, его нетрудно сокрушить тяжестью закона, совмещая функции истца, прокурора и судьи! Справедливость проистекает из человеческого взаимопонимания, ее вскармливает молоко гуманности и сочувствия. Мне известны несколько безукоризненных прецедентов, которыми вы могли бы руководствоваться в данном случае".
Магистрат снова поднял руку: "Ваша эрудиция впечатляет - меня, но не черную книгу. Извольте заметить: я открываю раздел "Жестокость в общественных местах". Нахожу статью под заголовком "Нападение, оскорбляющее достоинство должностного лица". В примечаниях к ней приводится следующая инструкция: "Определите тяжесть правонарушения, подсчитав число нанесенных ударов". Далее: "В зависимости от категории и степени нарушения правопорядка, назначьте дополнительное наказание, соразмерное престижу потерпевшей стороны"".
Хильмар Крим выдавил дрожащую улыбку: "Необходимо учитывать особые обстоятельства! Ваша честь, я - представитель интеллигенции!"
"Оговорка, заслуживающая внимания, - согласился магистрат. - Действительно, придется учесть особые обстоятельства дела. Я уже отметил присущую вам необыкновенную ловкость; кроме того, вам свойственны развитые и многосторонние интеллектуальные способности, не так ли?"
"Можно сделать такое предположение, но…"
"Таким образом, если вы познакомитесь с надзирателем карьера в Бросовом Провале, вы сможете продемонстрировать ему самый эффективный метод переноски тяжелых камней с места на место?"
"Рад был бы оказать всяческое содействие, - прохрипел Крим, - но у меня нет времени, так как…"
"У вас найдется все необходимое для этого время, уверяю вас". Снова заглянув в черную книгу, магистрат произвел расчет: "В случае таких правонарушений, как ваше, точная продолжительность срока исправительных работ составляет четыре месяца, одиннадцать суток и девятнадцать часов. Констебли, удалите заключенного и сопроводите его в Бросовой Провал. Отсчет срока наказания начинается с момента прохождения заключенного через ворота исправительного учреждения".
Крим пытался выдвигать дальнейшие возражения и все еще цитировал прецеденты, когда его выводили из таверны. Музыканты взяли инструменты, снова заиграла веселая музыка. Магистрат спустился с кафедры, нашел свою партнершу, и они опять стали танцевать.
Молчание за столом нарушил Винго: "Неприятное завершение вечера, который так хорошо начался. Крим танцевал с душой и проявил необычайное проворство".
"Крим слишком много выпил - или слишком сосредоточился на принципе справедливого возмездия. Так или иначе, он потерял способность к трезвой оценке ситуации, - сказал капитан Малуф. - Трудно сказать, чтó именно послужило основной причиной его внезапной несдержанности".
Шватцендейл поднял кружку, взглянув на опустевшее место, где прежде сидел счетовод: "Предлагаю выпить за здоровье Хильмара Крима. Желаю ему стойко выдержать превратности судьбы и как можно приятнее провести время в лагере! В хорошей компании время летит незаметно".
"Может быть, среди камней ему попадутся любопытные окаменелости", - предположил Винго.
Все сидевшие за столом опорожнили кружки и снова погрузились в молчание.
Через некоторое время Мирон обратился к Малуфу: "Капитан, возникает впечатление, что должность суперкарго на борту "Гликки" освободилась".
Капитан Малуф серьезно кивнул: "Возникает такое впечатление".
"В таком случае я хотел бы подать заявку на заполнение этой вакансии".
Малуф смерил Мирона оценивающим взглядом: "У вас есть соответствующий опыт?"
"Как вам известно, в последнее время я выполнял обязанности капитана космической яхты".
Малуф не совсем понимал, как следовало реагировать на такое заявление: "Таким образом, выполнение обязанностей суперкарго было бы для вас понижением в ранге?"
"Для меня это стало бы началом новой карьеры, - возразил Мирон. - Уверен, что справлюсь - мне уже приходилось иметь дело с оформлением грузовой документации и бухгалтерией".
"Я вам верю, - заключил капитан Малуф. - Судя по всему, вы разумный молодой человек, наделенный способностями от природы. Считайте, что вы приняты в состав нашей команды".
~
Глава 4
"Гликка" - нескладное старое суденышко умеренной вместимости - перевозило грузы в трех трюмах, а также, в зависимости от спроса, то или иное число пассажиров, каковым предлагались каюты второго и третьего класса, причем пассажирские перевозки нередко совмещались с грузовыми. Команду составляли капитан Адэйр Малуф, главный механик Фэй Шватцендейл, старший стюард Айзель Винго, а теперь и новый суперкарго - Мирон Тэйни.
Команда покинула таверну "Осоловей-разбойник" в полном составе и не слишком поздно. Мирон направился в номер, который он снимал в "Приюте скитальца", а другие вернулись в свои каюты на борту "Гликки".
Утром Мирон упаковал немногочисленные пожитки и спустился в вестибюль. Хозяйка заведения, сидевшая за стойкой, никак не реагировала на его приближение.
Мирон попытался придать голосу суховатую деловитость: "Мне больше не понадобится ваш номер".
"Как вам будет угодно".
Мирон ждал, но хозяйка больше не сделала никаких замечаний.
Мирон нарушил молчание слегка более напряженным тоном: "Вы могли бы вернуть два сольдо, уплаченных вперед за неиспользованный постой".
Хозяйка сложила руки на груди: "Ничего я не верну".
Разглядывая бесстрастное лицо этой женщины, Мирон открыл было рот, чтобы протестовать, но все приходившие на ум возражения казались ему недостаточными. Он закрыл рот. В любом случае, почему бы он стал торговаться с беззастенчивой воровкой из-за какой-то жалкой пары сольдо? Согласно "Рекомендациям", ему подобало проявить аристократическую снисходительность или даже презрение. Мирон надменно произнес: "Это не имеет значения. Тем не менее, не ожидайте чаевых". С этими словами он повернулся на каблуках и промаршировал на улицу. В каком-то смысле он одержал победу. Он покинул "Приют скитальца", не поступившись достоинством, а хозяйка заведения, в принципе, теперь должна была сгорать от стыда. Кроме того, жизнь преподала ему полезный урок, за который не жалко было заплатить два сольдо.
Выйдя на площадь, он сел за столик в кафе и позавтракал рыбными котлетками с чаем, после чего прошел по бульвару, под облачными вязами, к зданию космопорта. Надзиратель, стоявший на прежнем месте, вежливо отдал ему честь. Мирон ответил сухим кивком. Пройдя на посадочное поле, он заметил "Гликку" в сотне метров от выхода - судно крупнее "Глодвина", явно надежной конструкции, но лишенное эстетических претензий и застенчивой элегантности частной космической яхты. Корпус "Гликки" некогда был покрыт суровой синевато-серой эмалью с темно-красными обводами, но теперь через полустертую эмаль проглядывал серовато-белый грунтовочный слой, местами заляпанный оранжевым вяжущим материалом, герметизировавшим глубокие царапины, отметины, оставленные мелкими метеоритами, и прочие повреждения. Под открытым люком правого трюма стоял передвижной подъемник, хотя в данный момент никто ничего не загружал.
Мирон пересек опаленное пламенем двигателей посадочное поле и поднялся по ступеням трапа, ведущего к распахнутому настежь входному люку главного салона "Гликки". В салоне он нашел Малуфа и Шватцендейла, задержавшихся за завтраком. Они приветствовали его дружелюбно, но спокойно, как старые знакомые. "Присаживайся, - пригласил Малуф. - Ты уже завтракал?"
"Я съел две рыбные котлетки под томатным соусом и выпил пару чашек перечного чая, - признался Мирон. - По сути дела, я уже позавтракал".
Винго, гремевший кастрюлями в соседнем камбузе, услышал его и тут же принес Мирону миску фасоли с беконом, а также две поджаренные ячменные лепешки, сопровождая свои действия следующим строгим наставлением: "На паршивых планетах кормят всякой дрянью. На борту "Гликки" мы не предаемся гурманскому обжорству, но и не корчим из себя эстетов-аскетов. Так или иначе, в изучении тонкостей местной кулинарии обычно нет необходимости".
"Такие вопросы у нас решает Винго, - сообщил Мирону Шватцендейл. - Если он находит на местном рынке что-нибудь привлекающее его внимание, это подают на ужин. Винго внимательно следит за последствиями: если нам не становится плохо от нового блюда, он иногда осмеливается попробовать его сам".
Винго ухмыльнулся до ушей. "Мне редко приходится выслушивать жалобы, - успокоил он Мирона. - Если ты соблаговолишь последовать за мной, я покажу тебе каюту суперкарго. Мы с Шватцендейлом уже сложили вещи бедняги Крима в камеру хранения на космическом вокзале. Каюта проветрилась, на койке свежие простыни. Думаю, ты тут освоишься".