Винго представил своих спутников: "Это капитан Малуф. Он может показаться суровым аскетом, хранящим таинства храмовников на манер архимандрита Дренского монастыря, но не верьте глазам своим: когда приходит время надуть экспедитора, отправиться на поиски затерянного сокровища или скармливать фруктовые леденцы хорошеньким пассажиркам, капитан Малуф в своем амплуа!"
Капитан усмехнулся: "Расплывчатая характеристика. Как всегда, Винго позволяет себе экстравагантные преувеличения".
Винго сделал серьезное лицо и покачал головой: "О нет, это не так! Опыт всей моей жизни показывает, что истина иногда точнее всего выражается вскользь, намеками и гиперболами. То, что "могло бы случиться" и то, "чему следовало бы произойти", всегда интереснее того, что "есть на самом деле" - и нередко важнее".
"Вполне может быть, - сказал Мирон. - Хотя в том, что касается капитана Малуфа, я не стал бы спешить с выводами".
"Очень тактично с вашей стороны, - одобрил Винго. - Но позвольте обратить ваше внимание на человека, сидящего рядом с капитаном и осушающего одну кружку эля за другой с нахальной грацией падшего ангела. Его зовут Фэй Шватцендейл. На борту "Гликки" он считается главным механиком - а также первым помощником механика, вторым помощником механика, смазчиком, обтирщиком и техником на все руки. Кстати, он - заправский математик и умеет делать сложные расчеты в голове, почти мгновенно сообщая их результаты независимо от того, насколько они ошибочны".
"Впечатляющие способности!" - заметил Мирон. Взглянув на Шватцендейла, привычно наклонившего голову набок и продолжавшего криво усмехаться, Мирон прибавил: "Значит, он почти такой же многосторонний профессионал, как вы?"
"Гораздо более многосторонний! - убежденно заявил Винго. - Шватцендейл умеет играть на аккордеоне и стучать кастаньетами. Он может декламировать наизусть "Балладу о Рози Малони", с начала до конца! И это только вершина айсберга. Для него рассчитать вероятность выигрыша легче, чем мне приготовить суфле. Шватцендейл - гроссмейстер пятизвездочного монте, стингари, преферанса, качинки и любых других известных и неизвестных мне капризов судьбы, каковые, по его мнению, могли бы принести ему прибыль".
"Достопримечательно!" - отозвался Мирон, подозвал официанта и заказал по кружке эля для всех собеседников. После этого он указал кивком головы на господина в облегающем черном костюме, сидевшего за столом с другого конца: "А этот представитель вашей команды - тоже виртуоз?"
Винго ответил с нарочитой сдержанностью: "Это Хильмар Крим, наш суперкарго. На основе некоторых допущений я мог бы дать положительный ответ на ваш вопрос - особенно если учитывать мнение самого Крима. Хильмар работает с нами всего три месяца, и мы только начинаем разбираться в его достоинствах. Он специализировался в области юриспруденции и, судя по всему, хорошо разбирается в законодательствах множества миров; по сути дела, он собирает материал, подготавливая к изданию трактат под наименованием "Основы сравнительного ойкуменического правоведения". Не так ли, Крим?"
"Возможно, - встрепенулся Крим. - Я тебя не слушал. По какому вопросу вы спорите?".
"Я объяснял Мирону Тэйни, что ты - непревзойденный правовед".
Крим опустил голову: "Я пытаюсь свести воедино законодательства многочисленных миров с тем, чтобы осуществить всесторонний синтез ойкуменических правовых норм. Это гигантский труд".
Винго встретился голубыми глазами с глазами Мирона: "Вот видите! Такова команда "Гликки". Все мы - заблудшие души, в том или ином отношении. Капитан Малуф - мечтатель, ищущий истоки романтической легенды так, как если бы она была реальностью. Шватцендейл - игрок и толкователь таинственных насмешек судьбы. Хильмар Крим - мудрец, изучающий лабиринт человеческих представлений о преступлении и наказании. Все мы в какой-то степени отстранились от общепринятых взглядов - скорее авантюристы, нежели уважаемые члены общества".
Крим возразил с тяжеловесной шутливостью: "Будь так добр, исключи меня из этой категории, многоуважаемый Винго. Я рассматриваю себя как синкретического пантолога, неотделимого от любой окружающей среды. Я элемент универсального ойкуменического сообщества, а не изгой".
"Как тебе будет угодно", - уступил Винго.
Крим кивнул, будучи вполне удовлетворен таким ответом. Мирон спросил у Винго: "А как насчет вас? Кто вы - мудрец, игрок или мечтатель?"
Винго скорбно покачал головой: "По существу, я никто и ничто, даже не изгой. Я сознаю существование вселенской загадки и пытался определить ее очертания. С этой целью я прочел сочинения многих ойкуменических философов; мне известны их слова и доводы, их предпосылки и заключения. Трагическое откровение состоит в том, что все мы - каждый из философов, я и Вселенная - говорим на разных языках, и нет словаря, который позволил бы нам друг друга понять".
"И что же - что дальше?"
"Почти ничего. Что можно узнать, созерцая хаос? - Винго задумчиво нахмурился, глядя на свои короткие толстые пальцы. - Однажды я забрался в какие-то горы - уже не помню, как они назывались. Набрел на лужу дождевой воды; в ней отражались небо и редкие плывущие облака. Сначала я смотрел вниз, на отражение, а потом поднял голову и взглянул наверх, в небо - необъятное, голубое, потрясающее. Я ушел оттуда, робкий и притихший". Винго снова печально покачал головой: "Пока я спускался с гор, мои бедные ступни болели всю дорогу - они у меня всегда болят, когда я слишком много хожу. Как я радовался, когда мне удалось, наконец, погрузить их в теплую соленую воду, а потом успокоить боль целебной мазью!" Помолчав, он прибавил: "Если мне когда-нибудь снова попадется такая лужа, может быть, я снова взгляну на небо".
"Не совсем вас понимаю, - признался Мирон. - Судя по всему, вы хотите сказать, что бесполезно прилагать слишком много усилий, пытаясь понять все на свете".
"Нечто в этом роде, - согласился Винго. - Даже если "объективную действительность" или "истину" - как бы их ни называли - откроют и определят в научных терминах, они могут оказаться сущим пустяком, и долгие годы поисков будут затрачены зря. Я посоветовал бы мистикам и фанатикам соблюдать осторожность: пожертвовав десятилетия поста и самобичевания во имя постижения истины, в конечном счете они могут приобрести лишь какой-нибудь жалкий обрывок информации, по своему значению уступающий обнаружению мышиного помета в сахарнице".
У Мирона начинала кружиться голова - он не был уверен, чем объяснялось это обстоятельство: количеством выпитого эля или попытками уяснить сущность рассуждений Винго.
Шватцендейл присоединился к разговору: "Наш корабль - просто какой-то улей глубокомыслия. Крим сочиняет правовую систему, которой суждено найти применение по всей Ойкумене. Он намерен взимать пошлину за каждое правонарушение. Что касается меня, я руководствуюсь простейшим правилом: стóит мне с испугом и удивлением указать на восток, все вскакивают и смотрят на восток, в то время как я лопаю все, что у них было на тарелках. Капитан Малуф изо всех сил старается выглядеть суровым, трезвым и респектабельным - но все это одна видимость. На самом деле он гоняется за блуждающим огоньком, притаившимся среди бесчисленных звезд на какой-то неизвестной планете".
Капитан, слушавший с едва заметной усмешкой, заметил: "Даже если бы это было так, мои поиски - не более чем приступы ностальгии, не заслуживающие обсуждения". Обратившись к Мирону, он спросил: "А как насчет вас? Вы тоже гоняетесь за призраками?"
"Не сказал бы. Могу объяснить, чем я тут занимаюсь, в нескольких словах - смейтесь надо мной, если хотите. Моей двоюродной бабке Эстер принадлежит космическая яхта "Глодвин". Мы отправились в путешествие. Меня назначили капитаном - по меньшей мере я поверил в эту фикцию. В пути леди Эстер соскучилась и стала капризничать, пока на планете Заволок нам не повстречался усатый мошенник по имени Марко Фассиг, которого она пригласила нас сопровождать. Как только мы приземлились в Танджи, я приказал Фассигу убираться, но леди Эстер выгнала меня вместо него, и вот - я не при деле и утешаюсь элем в таверне "Осоловей-разбойник"".
"Достойная сожаления ситуация", - развел руками капитан Малуф.
Поразмышляв, Мирон отважился задать осторожный вопрос: "Из практических соображений мне следовало бы поинтересоваться: может быть, в вашей команде не хватает человека моей профессии? Если так, я хотел бы предложить свою кандидатуру".
"Вы были капитаном космической яхты?"
"В каком-то смысле. Так называлась моя должность".
Малуф с улыбкой покачал головой: "В данный момент на борту "Гликки" нет никаких вакансий - вся наша команда сидит здесь, за столом".
"Что ж, - пожал плечами Мирон, - я просто подумал, что не помешало бы спросить".
"На вашем месте я сделал бы то же самое, - успокоил его Малуф. - Сожалею, что ничем не могу вам помочь. Но в двух капитанах мы очевидно не нуждаемся".
Мирон мрачно отпил еще полкружки эля. Тем временем в таверну прибыла группа музыкантов. Они взошли на эстраду в дальнем конце зала и вынули инструменты: флажолет, концертину, баритоновую лютню и трамбониум. Настроившись под концертину - с обычными при этом писками, трелями, позвякиванием, глиссандо и пассажами - они стали играть: сначала простоватую, но синкопированную мелодию, в бодром темпе. Пальцы принялись постукивать по столам, носки ботинок - по полу. Скоро завсегдатаи таверны начали танцевать - кто в одиночку, кто парами.
Ночь опустилась на Танджи; таверну освещали маленькие цветные фонари. Мирон опорожнил еще одну кружку эля и расслабился, опираясь спиной на стену и наслаждаясь бездельем. Винго торжественно заявил, что, хотя ему нравились танцы, воздействие пола на чувствительные ступни вызывало у него нервное раздражение.