Молоденькая спасательница улыбнулась Ильгет, и они направились к палате Арниса. Коридор уже был тускло освещен вечерними лампами. На улице стремительно темнело.
Ильгет толкнула дверь. В палате изменилось кое-что - старика куда-то увезли. Теперь между койками Арниса и Антолика зияло пустое пространство.
Серые глаза Арниса словно заискрились, он улыбнулся, увидев Ильгет. Потом только за ее спиной разглядел спасательницу. Та подошла к кровати ближе и сказала.
- Айре, - и после этого заговорила совершенно непонятно для Ильгет, на мелодичном, красивом линкосе. Арнис что-то отвечал ей. Ильгет пристально смотрела на его лицо, почерневшее, бледное, со страшно ввалившимися глазами.
Стремительно она присела рядом с ним. Арнис повернул к ней лицо. Ильгет опустила глаза.
- А где старик? - она неловко кивнула в сторону, - умер?
- Нет, - почему-то радостно ответил Арнис, - перевели в другую палату. Вроде в себя пришел.
Ильгет кивнула. Как-то очень быстро приходило понимание - Арниса она больше не увидит.
Скорее всего - никогда.
Арнис вдруг выпростал руку из-под одеяла, нашел ладонь Ильгет и сжал ее.
- Я тебя найду, - сказал он вдруг, - обязательно, ты слышишь? Мы увидимся.
Ильгет подняла ресницы, в глазах ее заплясали золотистые искры.
- Помолись за меня, - добавил Арнис.
- И ты за меня... тоже, - тихо сказала Ильгет.
Спасательницы неслышно подошли к Арнису. О чем-то разговаривая между собой, непонятно для Ильгет, погрузили раненого на гравитационные мягкие носилки. Завернули сверху странной толстой материей. Надели на руку мягкое прозрачное кольцо с какой-то жидкостью - инъекционное приспособление (зена-тор, вспомнила Ильгет).
- Все, - сказал Арнис, жадно глядя Ильгет в лицо. Она коснулась его руки.
- Ильке, я... мы увидимся, - повторил он. Она кивнула. Почему-то в это верилось. Исчезла душевная боль. Все будет хорошо, подумала Ильке. Все обязательно будет хорошо. Старшая спасательница коснулась ее плеча.
- Большое вам спасибо. Вы очень помогли нам. И ему тоже.
Ильгет смутилась, не зная, что ответить. Спасатели двинулись к двери, слегка подталкивая самоходные носилки.
Голова Арниса со светлыми спутанными волосами, прижатая к плоскоя подушке, уплыла за дверь, прочь по коридору, на Квирин, в невообразимую даль. Ильгет посмотрела вслед спасателям и пошла домой.
Глава 2. Большие перемены.
Что-то дикое, безумное творится вокруг. Я не могу это сформулировать, объяснить, но... ощущение, словно душная коричневая мгла опустилась на Лонгин, и давит, и давит, и медленно убивает и травит нас всех.
Не спрашивайте - почему, как... Я просто это ощущаю. Я не могу объяснить, в чем дело. Люди вокруг полны энтузиазма, и вроде бы, даже счастливы. Экономика на подъеме. Такого не было с самого начала Реформ. Биотехнология развивается огромными скачками - судя по новостям, в жизни-то мы никаких ее плодов не видим. Но обещают вскорости что-то невероятное. И все зарабатывают деньги. Как безумные! Трое приятелей Питы открыли свои фирмы. Многие, как Пита, с головой ушли в работу... и главное - у всех все получается!
За одним, кажется, исключением - меня самой. У меня дела идут все хуже и хуже... Все просто рушится вокруг. Но даже это сейчас меня мало волнует, потому что я всей кожей ощущаю вот эту давящую коричневую мглу.
В чем она? В бравых призывах к войне? В том, что за прошедший год Лонгин успешно завоевал три маленьких государства, превратив их своей авиацией и космолетами почти в руины? В том, что похоже, скоро Лонгин захватит весь мир? И даже двинется дальше, как нам обещают самые смелые патриоты... В этом бравурном патриотизме, захватившем даже самых спокойных и здравомыслящих людей?
Или в этой золотой лихорадке - работать, зарабатывать, тратить, листать каталоги и суперкаталоги, выписывать, приобретать, торговать, покупать - которой подвержена, похоже, вся страна?
Такое ощущение, что все вокруг постепенно сходят с ума. А может, они все нормальные, и это я не в порядке?
Тоже не исключено.
С начала Реформ таких перемен в Лонгине еще не было.
Красились и заменялись на улицах рекламные плакаты. Они обновлялись еженедельно и призывали покупать то зубную пасту "Ойли", то автомобили "Астар", а то - записываться в добровольцы в Народную Систему. Эта новая военизированная организация, как рекламировалось, уверенно поведет страну к решающей победе. Победа обещала быть скорой и бескровной, Лонгин стал мощной сверхдержавой, с которой ни одно из государств Ярны соперничать не могло, и по-видимому, вскоре ему будет принадлежать весь мир.
Замелькали по телевидению какие-то новые лица... Члены правительства исчезали куда-то, назначались другие, потом исчезали и они. Что происходило во власти - не понимал никто, да и не пытался понять. Не до того было...
Как-то сразу всем стало ясно, что надо срочно обустраивать свою жизнь. Покупать, продавать, зарабатывать... Кто-то с головой ушел в работу. Открылись десятки тысяч мелких и крупных фирм. При этом рождаемость в стране резко упала - людям стало просто не до того.
Прошла зима - долгая и снежная, и вместе с первыми зелеными листочками на улицу высыпали торговцы. Торговали с лотков - всем на свете, от одежды и бижутерии до горячих пирожков, от мороженого до радиодеталей. Старухи выползали из замшелых квартир и раскладывали на столиках свои ветхие ценности - потрепанные томики эпохи Первопроходцев, разрозненный хрусталь, старые тряпки. Маленькие девочки предлагали леденцы - а кое-где и самих себя на продажу.
Муж Ильгет окончательно исчез в своем Центре Биотехнологии. Случалось, что он и ночевать не приходил, правда, Ильгет просила его звонить в таких случаях, и он звонил - задержусь у коллеги... или на работе. Возможно, что на самом деле он задерживался у любовницы, такое и раньше случалось. Ильгет решила смотреть на это сквозь пальцы. Она все более чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Пыталась поговорить с Питой, но это ни к чему не привело, он только разозлился.
Ильгет решила сосредоточиться на чем-то другом. Придет время, и муж вспомнит о ней... возможно.
Найти работу... Да, возможно, это - порождение того же всеобщего безумия. Но Ильгет было просто тоскливо дома одной. И творчество не спасало. Хотелось видеть людей, общаться с ними. Быть просто кому-то нужной, ну хоть начальству на работе.
А еще таилась надежда - может быть, удастся скопить денег на университет, уговорить Питу переехать в Иннельс. Да хотя бы поступить заочно! Но надежда эта таяла - плата за образование все росла.
И к тому же работу найти так и не удавалось. Теперь Ильгет искала интенсивно, не то, что раньше. Но это не приводило ни к чему. Просто ничего не было - даже места уборщиц, нянь, санитарок были заняты сплошь. Хотя официально уровень безработицы считался низким.
Однажды - это было еще зимой - она уже почти нашла место, непыльное, хоть и малооплачиваемое - билетершей в цирке.
Удивительно, но даже для того, чтобы занять такое непритязательное место, нужно было очень постараться. Дама в строгом деловом костюме около часа беседовала с Ильгет, выясняя все подробности ее жизни, всю ее биографию. Затем, улыбаясь, протянула распечатанную анкету.
- Вам нужно это заполнить. Вы знаете, я бы вас взяла, но это зависит не только от меня. У нас есть определенные предписания... Словом, по анкете будет видно, насколько вы нам подходите.
Недоумевая, Ильгет села заполнять листок. Вопросы привели ее в состояние ступора. Наряду с простыми - имя, возраст, образование, были и совершенно дикие, нелепые - например, "Нравится ли вам музыка Эйдна Дхира". Или - "Случалось ли вам падать с высоты". И уж совершенно нелепым показался Ильгет вопрос, на который она ответила с легкостью - "Кто такой Иисус Христос?" Это-то Ильгет, будучи прихожанкой христианской церкви, знала отлично - но ведь христианство на Ярне религия, в общем, экзотическая, а сейчас и вовсе не модная, с какой же стати... Ильгет сдала анкету и минут пять сидела в пустом кабинете. Как по таким дурацким вопросам можно составить представление о личности? Что эти ответы скажут о ней? Сумасшедший дом! Дама заглянула в кабинет. Лицо ее было или казалось расстроенным.
- К сожалению, вы нам не подходите. По данным анкеты.
- Послушай, - обратилась Ильгет к мужу, вернувшись домой, - может быть, мне уже пора лечиться? Или кому-то другому?
- Тебе точно пора лечиться, - мрачно ответил Пита. Ильгет пошла к себе и села, сжав ладонями виски.
Что происходит в мире? Почему для того, чтобы занять самое примитивное место билетерши, низкооплачиваемое, простое, нужно заполнять какую-то анкету, составленную явно пациентом психиатрической лечебницы... ну хорошо, пусть это какие-то ухищрения современной психологии. Просто непонятно - ЗАЧЕМ? И что это еще за предписания? Откуда? Кто может предписать цирку, какую билетершу принять на работу?
Дверь с шумом распахнулась. Свекровь (глаза сияют, движения резкие, возбужденный голос) влетела в спальню, очень громко обсуждая с Питой подробности предстоящего ремонта.
Свекровь в последнее время тоже очень изменилась. Вернее, даже не изменилась, а просто характерные ее черты усилились, стали гораздо ярче, доходя почти до гротеска. Ильгет она вообще перестала замечать. Просто не разговаривала с ней, ограничиваясь разве что приветствием (а то и о нем забывая).