Всего за 149 руб. Купить полную версию
В целом в Москве, как по секрету поделился Лаци, им остались довольны; что ж, он старался. Только вот насчет долгожданного освобождения всё как-то туманно; поначалу адвокат Дюла Шимонфи всё пытался разыграть карту невменяемости осуждённого - но потом что-то сник; видно, не всё в его адвокатских силах, даже несмотря на, как он подозревал, неслабые вливания наличными в изрядно проржавевшую систему венгерского правосудия. Иногда и очень большие деньги не всемогущи…
Правда, Лаци, то бишь, Лайош Домбаи, тоже адвокат, а ранее - офицер связи от Венгерской народной армии в главном штабе Объединенных вооруженных сил Варшавского договора (как он сам важно объявил при первой же встрече) - при каждом посещении надевает на лицо маску таинственной многозначительности и поддерживает в нем надежду глубокомысленными недомолвками - дескать, не боись, всё под контролем, вскорости вытащим тебя отсель - но конкретно пока ничего не обещает. Никакой тебе веревочной лестницы в пироге, напильника в буханке, хлороформа для охранников в тюбике от зубной пасты - ни боже мой! Адвокаты, по ходу пьесы, пытаются вытащить его хоть в минимальнейшей степени, но законными способами…. Ну-ну. Посмотрим.
Хотя тюрьма, в общем, здесь знатная. И народ тут подобрался - впору о многих книги писать; через камеру сидит, например, один чудак, протестантский пастор Лорант Хегедюш - получил полтора года за призывы к сегрегации евреев. На голубом глазу перед своей паствой так и заявлял - дескать, изолируйте евреев, прежде чем они изолируют вас! Забавный чудак, идейный; тут, на киче, продолжал свои проповеди, даже кружок ревностных сторонников соорудил, вещает им о еврейском засилье и о грядущей гибели Венгрии…. Но вообще пастор - мужик что надо! Даром что бывший вице-президент какой-то здешней радикальной партии - "справедливости и жизни", кажись.
В соседнем крыле вообще - мемориальная камера (то есть она при коммунистах была мемориальной, теперь - обычная общая, но табличку с двери вертухаи не сняли - или от лени, или думают, что большевики здешние могут вот-вот возвернуться к власти? Хрен их знает…) - в ней с 1934 по 1935 годы сидел будущий вождь "советской" Венгрии Янош Кадар. Тогда тюрьма эта была усиленного режима, и сюда его зашвырнули за организацию голодовки; тут он, кстати, пересекся со своим будущим врагом номер один - с евреем Матьяшем Ракоши, которого после войны Иосиф Виссарионыч поставил смотрящим над мадьярским королевством - надо полагать, от безысходности; венгерцы в ту войну с нами бились по-взрослому, и опереться дяде Джо в новоприобретенном (с легкой руки Рузвельта и Черчилля в Ялте и благодаря ярости войск чуть ли не трех Украинских фронтов) протекторате было не на кого - окромя как на марксистов известной национальности, прибывших на негостеприимную Родину в обозе очередных завоевателей. Что нам, кстати, потом круто аукнулось венгерским антикоммунистическим (хм, некоторые туземцы именуют его антиеврейским…) мятежом пятьдесят шестого года…
После обеда в камеру заглядывает солнце - и жарит немилосердно, хотя еще только середина апреля; да, не зря Сегед называют "городом солнечного света" - тут больше двух тысяч часов в году светит солнце; если учесть, что в Москве солнечных часов в году где-то тыщу двести - то да, климат здесь зашибись. Вот только ему от этого - ни холодно, ни жарко… вернее, просто жарко. Сейчас бы на берег Тисы, на городском пляже поваляться, на девах венгерских поглазеть… И-эх!
Кстати, о девахах. Друг сердечный Дюла Шимонфи предлагал пару раз Герде отписать - дескать, жив-здоров, сижу там-то - но он ему не велел девушку беспокоить. Сказано: жди к шести - вот и пущай ждет! Правда, однажды, когда тоска уже стала совсем горькой - попросил у Лайоша его сотовый, набрал Берлин - и шесть минут молча слушал её встревоженное "Алло! Алло! Саша, это ты? Почему ты молчишь? Ты меня слышишь? Ответь! Алло! Алло!". Но характер выдержал - хотя слёзы на последней минуте все ж предательски сыпанули… Бедная моя Герди…
Впрочем, тут мы слезливые настроения немедля купируем - резко и безжалостно. Женщина моей жизни где-то там, далеко, в холодном и дождливом Берлине, ждёт меня у окна - а я пока ничего не сделал для того, чтобы явиться в назначенное время; посему - мучаться по этому вопросу контрпродуктивно, то бишь - бесполезно. Отдадимся на волю богини судьбы (чьими жрецами здесь выступают московское начальство и здешняя сладкая парочка адвокатов) - пусть она самостоятельно чертит грядущий мой путь в бескрайнем море жизни! Конечно, ежели бы удалось, скажем, попасть на какие-нибудь работы в город - то, может быть, и стоило бы попробовать переломить худую судьбу; но, увы, это из области фантастики. Будем брать пример с сокамерников - каковые ни о каком досрочном освобождении даже не помышляют, смирно клея пакеты.
Вообще, сокамерники ему подобрались - еще те пассажиры! Мадьяры - Ласло Тайнафёи и Петер Ковач - оба "экономисты", сиречь - мошенники. Один вляпался с кредитами под бомжей, другой из закарпатских хохлов делал учредителей обществ с ограниченной ответственностью, по-венгерски сокращенно КФТ - неизвестно, правда, для каких целей. У обоих по три года, оба уже планируют, чем займутся на вольном воздухе - причем, что характерно, оба о занятиях каким-нибудь законным бизнесом даже и не помышляют. К чему? Ласло рассказывал, что десяток кредитов, взятых (под его чутким руководством) опрятно одетыми бродягами, общим брутто выходом в три-четыре миллиона форинтов, позволяют безбедно жить пару лет (а если удастся нахимичить с какими-нибудь документами на дом или квартиру, то и все десять) - на фоне таких заработков честные сто пятьдесят тысяч форинтов в месяц смотрятся, действительно, жалко…. А урам Ковач, известный в определенных кругах достаточно хорошо, за одну фирму, оформленную на гуцула, брал миллион форинтов - то бишь, без малого пять тысяч американских рублей. И таких фирм он регистрировал и продавал по две-три на месяц - пока венгерская Фемида не поставила точку в столь блистательной карьере.
Четвертый их сожитель, вышеупомянутый серб из Субботицы, погорел на контрабанде - причем исключительно из-за своей жадности. Теперь-то он, конечно, горевал и каялся, и готов был тому таможеннику, с которым не поделил жалкую тысячу долларов - отдать пять - но время ушло. И ладно бы вёз какие-нибудь наркотики или там оружие - какое там! Двести ящиков сигарет "LM" и "HB" - всего-то! Албанцев с партиями героина в несколько килограммов мадьяры ловить стесняются - были случаи, когда семьи особо рьяных таможенников горячие южные деятели вырезали под корень, с детьми и собаками - а вот на таких бедолагах, желающих малость заработать на албанской экономической "чёрной дыре", образовавшейся после войны 99-го года, стараются отыграться. Получил парнишка, конечно, ерунду - полтора года - но самая трагедия не в тюремном сроке, как он поведал Одиссею как-то в припадке отчаянья. Самая проблема - в экспроприации венгерским государством грузовика "Мерседес", каковой и стал, собственно, орудием преступления - ибо за грузовик этот несчастный Славомир Войкович остался должен чёртову уйму (по сербским понятиям) денег, и как их выплатить после освобождения - даже не догадывался.
Сейчас все трое усердно клеили конверты в тюремной мастерской (один форинт двадцать филлеров за штуку, за рабочий день можно было заработать долларов пять), Одиссей же - ввиду острого нежелания работать на мадьярскую корону и абсолютного финансового благополучия (Ласло Домбаи каждый месяц переводил на его счет по пятьдесят тысяч форинтов, сумма для тюремного сидельца более чем изрядная) - старательно штудировал, развалившись на шконке (сие было строжайше запрещено, но вы себе даже не представляете, какие чудеса может творить десятитысячная бумажка с портретом короля Иштвана Первого!), увлекательную шпионскую эпопею Андраша Беркеши - единственную книгу на русском языке (кроме покрытых пыльным мхом сборников "Советско-венгерские отношения" и эпохального (во времена оны, конечно; ныне же никому не интересного) трехтомника орденоносного бровеносца и пятижды Героя, невесть каким ветром занесенных в тюремную библиотеку), которая нашлась в запасниках дружелюбной Илонки Йожеф, местной книжной принцессы.
Беркеши ноне в Мадьярском королевстве не в чести - дескать, "наймит Советов", "недоделанный Джон Ле Карре", "красный графоман", и всё такое - но Одиссею его литературная стряпня решительно нравилась. Всё по делу, наши - хорошие, ихние - исчадья ада, наше дело правое, враг будет разбит, и так далее. А главное - много текста; другой бы на его месте все события на десяти страницах расписал - а элвтарш Беркеши старательно на двести размазывает; самое то тюремное чтиво! Жаль, умер мужик, ему бы сейчас писать и писать - сколько всего изменилось!
Завтра нужно с утра записаться в спортзал - на здешних харчах Одиссей набрал пяток лишних килограммов (насчет пяти - это он себе врал; лишних было уже как минимум десять!). Ещё бы не толстеть! Известно ведь, что Сегед славится своей "фирменной" колбасой - салями "Пик" (еженедельно в семи-восьми видах приносимой и Одиссею, и его сокамерникам) - и сегедской паприкой, сладкой или острой - на любителя. Оной паприкой обильно приправляют и тюремные блюда, а когда (по вторникам) на кухне готовят сегедскую уху, которой знаменит город - Одиссей просит Ласло ничего ему не приносить из еды. Уху делает повар из Кишкунфеледьхазы, севший за растление малолетних; неизвестно, как он там насчет кого-то растлить, а вот насчет ухи сбацать - он выдающийся мастер!