Вру, время было. Не было стремления. Стольких женщин встретил за эти годы, хороших, добрых, умных! Мимо, все мимо. Как на школьном диспуте: что лучше - любовь или дружба? Я выбирал дружбу. Вернее, не я, а кто-то за меня, как предохранитель на автомате.
- Вас, наверно, в детстве Каем называли. Помните, как он складывал из ледяных кубиков слово "вечность"?
"Вечность". Мне кажется, что я тоже когда-то складывал это слово, но не из кубиков, нет! Оно вызывает во мне, как принято писать в дурных романах, бурю воспоминаний. Как человек, которого где-то видел, а где - не помнишь, но желание вспомнить назойливой мухой мечется в голове: отгоняешь - не улетает. Подсознательная память: я был рядом с Вечностью, даже трогал ее и отдергивал руку - обжигает она даже таких морозостойких, как я. Кажется, закрой глаза, напрягись, вспомни - ну еще, еще чуть-чуть… Ничего. Только хуже потом - припадок.
- Вам плохо, Николай Ильич?
- Откройте окно, Инна. Да пошире, пошире!
- Не простудитесь. И давайте помедленнее, ладно?
- Боитесь?
- Нет, конечно. Только предупреждаю: сейчас крутой поворот и пересечение.
- Вижу.
Зря похвастался, ничего я не вижу: словно туман перед глазами. Переедем рокаду и остановимся; передохну.
- Скорей на тормоз! Смотрите вправо!
Зачем она кричит? Ах вот оно что!.. Словно не в фокусе, перед ветровым стеклом выросла медленно ползущая "Колхида". На тормоз! Резко! Руль вправо, еще вправо! "Колхида" увеличила скорость - надеется проскочить. Еще правей! Сильнее на педаль газа! Проскочим?
Поздно.
Как снежная гора перед радиатором - серебристый кузов "Колхиды". Сейчас будет удар, но я его уже не почувствую.
2
Как тихо вокруг! И странное ощущение невесомости, полета над притихшей Землей. Какая она маленькая - Земля, как резиновый мячик в руках у мальчишки. Крутится мячик, крутится, подпрыгивает, ударяясь в стену. И только два цвета на нем: синий и зеленый. Нет, еще желтый и коричневый. А все-таки больше голубого. Голубая планета, желанная, далекая, незнакомая.
- Приготовиться к посадке.
Сначала облака белые, топкие, дымные - во весь экран внешней связи.
- Над планетой низкая облачность. Где мы вынырнем, Вычислитель?
- Где-то в Восточном полушарии, ближе к полюсу. Я не успел рассчитать точно.
Рассчитать? На чем? Передо мной - пульт вычислительной машины: ровные ряды клавишей в два этажа, индикаторные лампы, молочно-белая панель. Я - Вычислитель. Это - должность.
- Что у них там внизу?
О чем он? На экране коричневая жижа земли, фонтанами взлетающая в воздух, а потом медленно оседающая вниз. Под нами поле - неровное, израненное круглыми глубокими ямами. Поворачиваю верньер, и в кабину врывается звук: резкий, зловещий вой ветра, еще треск какой-то, частый и прерывистый, еще ухающие удары, еще дальний нестройный крик.
Люди? Не знаю.
Под нами дорога. По ней ползут большие темно-зеленые жуки, выставив перед собой длинные усы с утолщением на конце. Один, два… пять. Не успел подсчитать: проскочили.
Дальше - лес, редкий, безлистный, совсем не похожий на наши леса. Голые, торчащие, извивающиеся прутья и какие-то сооружения среди них, тоже темно-зеленые. По грязному снегу мечутся люди. Поворачиваю верньер, изображение становится крупнее и резче. Люди в длинных, до колен, грязно-белых куртках, мохнатых снизу. Ухающие звуки - это отсюда. Сейчас они громче.
Блеснула серо-стальная полоса реки, за пей скопления людей уже в темно-зеленой одежде. Через реку мост. К нему устремляются знакомые большие жуки с усами. Ползут и стрекочут на ходу. Машины? Возможно. Но почему всюду такой сумбур, суета, спешка, нелогичность действий? И опять этот крик: "А-ааа…"
У бегущих по снегу людей какие-то короткие трубки в руках: вероятно, это оружие. Кое-кто обращает его к небу, должно быть в сторону нашего корабля. Слышен близкий треск, словно горсть орехов ударяет по обшивке.
- Похоже, в нас стреляют, Навигатор, - говорит второй пилот.
- Чем?
- Пустяки. Свинец. Ответить?
- Зачем? Мы здесь не для того, чтобы вмешиваться.
- Во что?
- В войну.
- Какой же это уровень?
- Думаю, среднетехнический.
- На чем вы основываетесь?
- Техника. Оружие. Анализатор не ошибается. Мне кажется, что мы попали в период внутрипланетных войн.
- Кого с кем?
- Вспомните историю. И у нас это было. Что будем делать? Посадка неуместна. Может быть, еще успеем изменить курс?
- Поздно, Навигатор. Необходима переориентировка темпорально-пространственного вектора. В полете не справиться, нужна стабильность.
- Как долго это продлится?
- Два цикла, не больше.
Я не участвую в разговоре. Только внимательно слушаю. Мое дело считать - орбиты, траектории, координаты. Я - Вычислитель, и мои знания понадобятся лишь тогда, когда мы выйдем на околоземную орбиту. Я рассчитаю траекторию обратного полета, выдам программу, а Навигатор заложит ее в автомат управления.
А пока можно смотреть на жуков, извергающих из усов желтые вспышки огня, на людей, бегущих по смешанному с размокшей землей снегу.
Они спотыкаются, падают, вновь подымаются и бегут, а кто-то остается лежать, скорчившись или раскинув руки, словно боясь сорваться в Вечность с бешено несущейся планеты, которая так и останется для нас чужой, потому что высадка не предусматривается.
Вот она стремительно надвигается на экран - белая от снега, бугристая шкура планеты. Мягкий удар, скольжение - и все.
Блестящая посадка.
Я смотрю на спутников. Они заняты своим делом, не обращая внимания на экран. А он отражает пустынный зимний пейзаж. Люди с оружием куда-то ушли.
- Я выйду ненадолго, Навигатор.
Он удивлен: планета его не интересует. - Зачем?
- Любопытно.
Удивление невольно сменяется уважением. Любопытство к чему бы то ни было - качество довольно редкое у нас на родине.
- Хорошо, Вычислитель. Не возражаю. Только будь осторожнее.
Я прыгаю из люка на землю. Под ногами развороченная смерзшаяся глина вперемешку со снежными комьями. Ходить трудно, но тяжесть нормальная и дышится легко, как у нас. Идет мелкий пушистый снег, влажный и теплый, как у нас в середине лета. Ведь наша планета холодная, у нас даже на экваторе не везде тает снег.
Впереди - роща. Пытаюсь пробежаться и падаю, руки грязные от размокшей глины и снега. Вытираю их о ствол дерева - тоненького, ломкого, со смешной черно-белой корой. Дерево голое, без листьев, без почек.
Поодаль лежит человек, уткнувшись лицом в смерзшуюся землю. С трудом переворачиваю его: безвольно повисшие руки, застекленевшие глаза.
Резкий свист, и два бухающих взрыва - где-то совсем рядом, потому что даже деревья не спасают от ударной волны. Сильный толчок валит меня рядом с убитым. Я подымаюсь, оборачиваюсь и… не могу сдержать крик.
Нас приучали к выдержке с детства: никаких эмоций, сдержанность, собранность, постоянная готовность к неожиданностям. Наверное, я плохо усвоил уроки своих наставников. Не переставая кричать, я бегу из рощи, спотыкаюсь, ударяюсь о стволы деревьев, на бегу вытираю лицо… Что на руке? Снег или слезы пополам с кровью?.. И снова бегу, задыхаясь и кашляя, пока не застываю у огромной воронки, там, где еще несколько минут назад стоял наш корабль.
Медленно, как сознание к больному, возвращается выдержка, способность здраво оценить обстановку. А впрочем, что оценивать? Два прямых попадания бомбы лишили меня всего: дома, друзей, родины, может быть, смысла жизни. Чуда не будет. Никто не полетит вслед за нами, а мертвых не воскресишь. Да и следов от них не осталось: мерзлая глина, побагровевшая от крови. Навигатор был прав: не стоило выходить на эту чужую планету.
Но я вышел и выжил, и чужая планета должна стать моей. Придется ассимилироваться - выхода нет. Непослушными, негнущимися от волнения пальцами снимаю комбинезон: он вызовет подозрения. Раздеваю убитого. Ремень с пряжкой, защитная рубаха с медными пуговицами, нелепая обувь - высокая, грубая, без скрепок. На теле сравнительно чистая белая рубаха: она помягче верхней - подойдет.
Натягиваю ее на себя, потом такие же белые штаны с тесемками у щиколотки. А сейчас - подальше отсюда, от места нашей посадки, чтобы не было вопросов и подозрений: корабль-то, наверное, видели, кто-то даже стрелял по нему.
Впереди до самого горизонта поле, перепаханное гусеницами зеленых машин. И где-то далеко - еле различимая человеческая суета. Люди, в общем, похожие на нас, - на привет и приют можно рассчитывать. Рискну. Я делаю шаг вперед, и снова резкий свист и грохот удара. Толчка я не чувствую. Кусочек голубого неба в рваной дыре облаков и черный шквал. Ночь без звезд и без чувств. Вероятно, я умер.