- Я прожил тридцать лет и три года, - овладев собой, ответил Владислав Игоревич. - И не слыхал, чтобы вещи говорили. Да притом всякую чепуху.
- Значит, я для тебя вещь, - обиделась простыня. - Почему же ты со мной спишь?
Владислав Игоревич не стал обсуждать положение. Он собрался, выпил чаю и ушел, надеясь, что как все началось, так все и образуется. Сказано уже, что был он человеком серьезным, нелепости его не занимали. Подумаешь, какая-то тряпка впала в амбицию. Выходя за дверь, он еще помнил о ней. Но, придя на завод, он уже думал о другом. Его ждала работа.
Работа - это один из способов уединения. Агрегатные станки, токарные полуавтоматы… Все требовали к себе его внимания. На девушек, работавших за станками, он никакого внимания не обращал. За исключением, разве, нормировщицы Светочки. К ней он относился дружелюбно, как к хорошей соседке. Об этом все знали в женском коллективе. Но это ему было безразлично.
У него был свой кабинет - мастерская с табличкой на двери: "Наладчик", где он работал и отдыхал. Там стояли верстак, три небольших станочка и мягкий диван. Там он пил чай со своим единственным другом электриком Гудимовым.
В нашей разнообразной жизни Безуглова не могли сбить с его пути ни увеселительные заведения, ни общественные нагрузки, ни спорт. Понимающие люди сказали бы, что он аскет. Дом, работа. Третьего ему было не дано. Но йогой он не занимался. А с работы возвращался домой всегда почти в одно и то же время.
Он прошел мимо разговорчивых соседок на кухне к своей комнате и отпер дверь ключом. Простыня лежала на кровати и смотрела телевизор. Программа посвящалась перестройке.
Кто станет указывать, как развлекаться нечистой силе?
Владислав понял, что придется менять привычный образ жизни. По крайней мере, ту часть, которая называлась досугом. С детства Безуглов не ходил гулять на улицу. В этот вечер он ушел.
Он бродил по улицам и удивлялся, что за глупость с ним приключилась. Какая-то жутко сексуальная история. И с чего! Не был он Нарциссом. А женщин не любил, потому что… Ну, не находил он, что можно в них любить. Ничего смешного тут нет. Если с кем другим такое случилось, можно было бы посмеяться. А ему что теперь делать?! И как это он до сих пор не догадался завести собаку? Или котенка, по крайней мере?
Вернулся он поздно. Простыня читала книгу или делала вид, что читает.
Безуглов достал пакет супа и приготовил ужин. Приглашать к столу бессовестную вещь он, естественно не стал.
- Ты обо мне не заботишься, - сказала простыня, когда он вымыл посуду.
- Я о тебе позаботился, - возразил Владислав. - Я тебя вчера использовал по назначению. Я постелил тебя на кровать. А утром ты…
- Что я? - дерзнула простыня. - Ты, оказывается, любишь семейные скандалы!
- О какой семье ты говоришь?
- Может быть, ты меня еще в шкаф собираешься засунуть?
- Если будешь плохо себя вести, я тебя выброшу!
- Оставь мечты, романтик! Да, я простыня. Но я не бездушное животное, с которым можно обращаться, как попало. Я не виновата, что меня назвали Простыней. А если меня назвали Простыней, это не значит, что на мне можно валяться всем, кому вздумается. Женись сначала!
- Да кто ты такая?
- Ты сам меня сюда притащил, я не напрашивалась.
- Но я же тебя взял в магазине. Не тебя, так другую…
- А зачем брал?
От бессмысленных разговоров Безуглову захотелось спать.
- Почему ты не даешь мне денег? - продолжала Простыня.
- Зачем тебе деньги?
- Мне нужно купить кое-что из вещей.
- Косметику тебе не надо?
- Я вижу, ты норовишь всем распоряжаться. Ты приходишь домой и начинаешь копаться в вещах так, как в своей душе не копался. Ты считаешь, что вещи должны тебе служить. Кто ты такой?
- Не знаю, вещь ты или нет, - решил положить конец недоразумениям Славик. - Но я точно знаю, что ты не человек: у тебя паспорта нет.
- Есть.
- Ярлык?
- А что? Там черным по белому написано все, что нужно. Вот, я в шкафу нашла, - она предъявила ярлык.
В ярлыке указывалось: "Простыня. Хлопчатобумажная. Фабрика…".
Был ОСТ. Номер. Цена первого сорта. Ярлык подлинный.
- Но это не паспорт, - возразил Славик. - А даже если и паспорт… Это технический паспорт. Он не дает не какого права на замужество.
- Он дает право на существование. А тот, кто живет, имеет право выходить замуж. И вообще, Пигмалион на твоем месте почел бы за честь… А ты права качаешь.
По радио прозвучал гимн. Полночь. Пора было спать. Владислав шагнул к кровати.
Ложиться в постель без простыни - выглядело варварством. Ложиться на простыню… Что-то его смутило. Рассудок подсказывал: все нормальные люди спят на простынях. А чувства… Больше всего ему хотелось раздеться лечь и заснуть.
Он откинул одеяло, посмотрел на простыню и указал на матрац:
- Ложись.
Увы, его магическому заклинанию предмет не поддался.
- Ты в публичный дом пришел? - грубо высказала Простыня. - Я тебе не шлюха!
Безуглову надоели капризы природы. Он хотел расстелить простыню, но она увернулась.
- Ну и черт с тобой. Завтра другую куплю.
Подушку и одеяло он убрал - от греха подальше. Он лег, не раздеваясь, точно турист на привале. Свет погас. Впервые он спал по-спартански. Простыня легла рядом и отвернулась. Утром он не слышал будильника, соскочил с кровати, когда уже пропели гимн.
- Ключи от комнаты оставь, - попросила Простыня.
Он усмехнулся и ушел. Он починил сверлильный станок, отремонтировал шлифовальный, настроил фрезерный…
В этот день ему позвонили на работу. Валентина Николаевна из техотдела пришла и позвала его к телефону. Бывало, Безуглову звонили родители - отец или мать.
В техотделе работали только женщины. Они были наряднее и лукавее цеховских.
- Кто это тебе звонит, Славик?
- Такой тоненький голосок…
- Неужели у нашего Славика завелась зазноба?
Не обращая внимания на смешки, Безуглов взял трубку.
- Алло… Какая простыня?
Что ему говорили, не было слышно. Но по виду его все поняли - что-то оскорбительное. Он злобно покраснел. Затем он сказал буквально следующее:
- Ты с ума сошла! Не валяй дурака, лежи дома!
Женщины в отделе прыснули смехом. Но Безуглову и в лучшие времена было не до них. Он пыхтел в трубку:
- Где ты взяла ключи?
- Где ты взяла деньги?
Потом он будто спохватился, что ведет себя неприлично, сказал сухо:
- Надеюсь, ты будешь благоразумной.
И ушел в свою мастерскую.
После работы он торопился домой. Разговорчивые соседки на кухне приумолкли, когда он вошел. По-видимому, они хотели что-то спросить. Но ему было не до них. Он прошел к своей комнате, достал ключи. Но дверь оказалась не запертой. Простыня сидела за столом и что-то писала. Она успела наутюжиться. От нее пахло духами.
От этого запаха или от ее вида Безуглову стало тошно.
- Где ты была?
- Ходила гулять.
- А что ты пишешь?
- Готовлю сведения, чтобы привлечь тебя к товарищескому суду.
Владислав присел на кровать. Он представил, как его самозванная невеста будет ходить по судам и женсоветам и жаловаться: "Он мне зарплату не отдает. Он меня избивает…" У нее хватит ума и на работу заявить…
- Не примут у тебя заявления, - не очень уверенно сказал он.
- Почему?
- Потому что паспорта нет.
- Не волнуйся, я получу паспорт.
- Какой дурак тебе его выдаст?
- Я уже все выяснила. Я получу паспорт и пропишусь здесь. Посмотрим, как ты потом заговоришь.
Этим вечером Славик лег спать пораньше, с головой завернувшись в одеяло, но все равно до полуночи заснуть не мог.
На работе весь цех обсуждал вчерашний его разговор по телефону. Это невозможно было не заметить. Но он старался не замечать.
- Витя, ты мой самый лучший друг, - за чаем сказал электрику Гудимову.
- Мне нужен твой совет. Ты только не перебивай. Не подумай, что я шучу. Дело в том, что ко мне тут простыня одна прилипла. И собирается замуж.
- Симпатичная?
- Да обыкновенная. Белая.
- Ну, так женись. Пора тебе, - не подумав, сказал Витя.
- Но ведь она - никто, простыня.
- Тряпка, что ли?
- Тряпка.
- Тогда не женись.
- Вот и я ей говорю: не зарегистрируют. А она - свое.
- У нее и паспорта, наверно, еще нет?
- Нету. Но она ничего не хочет слушать.
- Тогда порви.
- Порвать?
Гудимов задумался.
- Вообще-то, жениться тебе надо, - откровенно сказал он Безуглову. - Ты посмотри, сколько женщин в цехе… И диван у тебя такой мягкий, - Гудимов покачался на диване.
Этим вечером Безуглов шел домой с определенной целью.
Он взял ножницы, схватил Простыню и перекинул ее через руку. Вид его выражал решимость.
- Ополоумел?! - взвизгнула Простыня. - Тебя судить будут!
- За что? Не велик грех, если я выкрою из тебя дюжину носовых платочков.
- Поздно! - злорадно выкрикнула она. - Я тебе не вещь! Я сегодня паспорт получила! - она вырвалась и помахала перед ним красной книжечкой с тиснеными гербом и буквами. - Что смотришь? Хочешь удостовериться?
По его глазам она поняла, что Славик ей уже не опасен.
- На. Не порви и не испачкай. Это документ!
Смотреть там оказалось нечего. Это был паспорт. Настоящий. С фотокарточкой, на которой запечатлелась помятая физиономия Простыни.
Славику хотелось решительно прервать ход событий, но применять грубую физическую силу, действительно, было уже поздно.
- Как же так? - промямлил он.