- Чем могу быть вам полезен, ребята? - спросил он, похлопывая рукой по бумагам, чтобы показать, как он занят.
Один из двоих выступил вперед и сказал:
- В течение долгого времени мы наблюдали за вашими сородичами.
Он старательно отчеканивал каждое слово.
- Моими сородичами? - спросил Камерон. - Нас же только двое - я и жена. Что она такое натворила?
Тот продолжал:
- Мы выбрали для первого контакта это место потому, что оно достаточно уединенное и спокойное. Мы знаем, что вы - здешний руководитель.
- Я шериф, если вы это имеете в виду, так что валяйте. В чем дело?
- Мы тщательно скопировали то, как вы одеваетесь, и даже вашу внешность.
- Значит, по-вашему, я одеваюсь вот так? - Камерон только сейчас заметил, какие на них костюмы.
- Мы хотим сказать - то, как одевается ваш господствующий общественный класс. Кроме того, мы изучили ваш язык.
Было видно, что Камерона наконец осенило.
- Так вы, значит, иностранцы? - сказал он.
Камерон недолюбливал иностранцев, так как встречался с ними преимущественно пока служил в армии, но он всегда старался быть беспристрастным.
Человек с летающего блюдца сказал:
- Иностранцы? О да. Мы из того места, где много воды, - по-вашему, мы венерианцы.
(Я едва собрался с духом, чтобы моргнуть, но тут снова оцепенел. Я же видел летающее блюдце. Я видел, как оно приземлилось. Я не мог этому не поверить! Эти люди - или эти существа - прилетели с Венеры!)
Но Камерон и бровью не повел. Он сказал:
- Ладно. Вы - в Соединенных Штатах Америки. Здесь у всех нас равные права независимо от расы, вероисповедания, цвета кожи, а также национальности. Я к вашим услугам. Чем могу вам помочь?
- Мы хотели бы, чтобы вы немедленно связались с ведущими деятелями ваших Соединенных Штатов Америки, как вы их называете, чтобы они прибыли сюда для совещания, имеющего целью присоединение вашего народа к нашей великой организации.
Камерон медленно побагровел.
- Значит, присоединение нашего народа к вашей организации! А мы и так уже члены ООН и бог весть чего еще. И я, значит, должен вытребовать сюда президента, а? Сию минуту? В Твин Галч? Сказать ему, чтобы поторапливался?
Он поглядел на меня, как будто ожидая увидеть на моем лице улыбку. Но я был в таком состоянии, что вышиби из-под меня стул - я бы даже упасть не смог.
Человек с летающего блюдца ответил:
- Да, промедление нежелательно.
- А Конгресс вам тоже нужен? А Верховный суд?
- В том случае, если они могут помочь, шериф.
И тут Камерон взорвался. Он стукнул кулаком по своим бумагам и заорал:
- Так вот, вы мне помочь не можете, и мне некогда возиться со всякими остряками, которым взбредет в голову явиться сюда, да еще к тому же иностранцами. И если вы сейчас же не уберетесь отсюда, то я засажу вас за нарушение общественного порядка и никогда не выпущу!
- Вы хотите, чтобы мы уехали? - спросил человек с Венеры.
- И сейчас же! Проваливайте туда, откуда приехали, и не возвращайтесь! Я не желаю вас здесь видеть, и никто вас здесь видеть не желает.
Те двое переглянулись - их лица как-то странно подергались. Потом тот, кто говорил до этого, произнес:
- Я вижу в вашем мозгу, что вы в самом деле желаете, и очень сильно, чтобы вас оставили в покое. Мы не навязываем себя и свою организацию тем, кто не хочет иметь дела с нами или с ней. Мы не хотим вторгаться к вам насильно, и мы улетим. Мы больше не вернемся. Мы окружим ваш мир предостерегающими сигналами. Здесь больше никто не побывает, а вы никогда не сможете, покинуть свою планету.
Камерон сказал:
- Послушайте, мистер, мне эта болтовня надоела. Считаю до трех…
Они повернулись и вышли. А я-то знал, что все их слова - чистая правда. Понимаете, я-то слушал их, а Камерон - нет, потому что он все время думал о своем подоходном налоге, а я как будто слышал, о чем они думали. Я знал, что вокруг Земли будет устроено что-то вроде загородки и мы будем заперты внутри и не сможем выйти, и никто не сможет войти. Я знал, что так и будет.
И, как только они вышли, ко мне вернулся голос - слишком поздно! Я завопил:
- Камерон, ради бога, они же из космоса! Зачем ты их выгнал?
- Из космоса? - он уставился на меня.
- Смотри! - крикнул я. Не знаю, как мне это удалось - он на двадцать пять фунтов тяжелее меня, - но я схватил его за шиворот и подтащил к окну, так что у него на рубашке отлетели все пуговицы до единой.
От удивления он даже не сопротивлялся, а когда опомнился и хотел было сбить меня с ног, то заметил, что происходит за окном, и тут уж захватило дух у него.
Эти двое садились в летающее блюдце. Блюдце стояло там же, большое, круглое, сверкающее и мощное. Потом оно взлетело. Оно поднялось легко, как перышко. Одна его сторона засветилась красновато-оранжевым сиянием, которое становилось все ярче, а сам корабль - все меньше, пока снова не превратился в падающую звезду, медленно погасшую вдали.
И тут я сказал:
- Шериф, зачем ты их прогнал? Им действительно надо было встретиться с президентом. Теперь они уже больше не вернутся.
Камерон ответил:
- Я думал, они иностранцы. Сказали же они, что выучили наш язык. И говорили они как-то чудно.
- Ах, вот как. Иностранцы!
- Они же так и сказали, что иностранцы, а сами похожи на итальянцев. Ну, я и подумал, что они итальянцы.
- Почему итальянцы? Они же сказали, что они венерианцы. Я слышал - они так и сказали.
- Венерианцы? - он выпучил глаза.
- Да, они это сказали. Они сказали, что прибыли из места, где много воды. А на Венере воды очень много.
Понимаете, это было просто недоразумение, дурацкая ошибка, какую может сделать каждый. Только теперь люди Земли никогда не полетят в космос, мы никогда не доберемся даже до Луны, и у нас больше не побывает ни одного венерианца. А все из-за этого осла Камерона с его подоходным налогом!
Ведь он прошептал:
- Венерианцы! А когда они заговорили про это место, где много воды, я решил, что они венецианцы!
Жизненное пространство
Living Space (1956)
Перевод: И. Зивьева
Кларенс Римбро не имел ничего против проживания в единственном доме, имевшемся на необитаемой планете, - не больше, чем любой другой из триллиона жителей Земли.
Если бы его спросили насчет возможных возражений с его стороны, он, вне всяких сомнений, не понял бы спрашивающего и только тупо смотрел бы на него. Его дом был намного больше любого из тех домов, которые только возможны на собственно Земле, и намного современнее. При доме имелась система автономного снабжения воздухом и водой; в морозильных камерах не переводилась еда. Силовым полем здание было надежно изолировано от безжизненной планеты, приютившей его, однако комнаты располагались по соседству с фермой (застекленной, разумеется) площадью в пять акров. На ферме под благотворными лучами здешнего солнца выращивались цветы - для удовольствия и овощи - для здоровья. Здесь даже содержалось несколько цыплят. Хозяйство давало возможность миссис Римбро как-то занять себя в течение дня, а для двух маленьких Римбро оно было идеальным местом для игр, когда им надоедало сидеть дома.
Более того, если кому-то захотелось бы вдруг очутиться на собственно Земле, очень бы захотелось; если у кого-то возникла бы потребность в обществе людей или в воздухе, чтобы свободно подышать, или в воде, чтобы искупаться, - ему достаточно было лишь шагнуть за порог дома.
Так о каких трудностях могла еще идти речь?
Следует также не забывать, что на этой безжизненной планете, где располагался дом Римбро, царила мертвая тишина, лишь время от времени нарушаемая монотонными звуками ветра с дождем. Здесь возникало чувство полной уединенности и полного, безраздельного обладания двумястами миллионами квадратных миль поверхности планеты.
Кларенс Римбро умел сдержанно, но по достоинству оценить все это. Он был бухгалтером, умеющим искусно обращаться с самыми современными моделями компьютеров и ясно осознающим свою собственную значимость. Манеры его были всегда безупречны, а одежда аккуратна; улыбка редко мелькала под его жидкими, но тщательно ухоженными усами. Когда он ехал с работы домой, то на его пути иногда попадались жилые дома на собственно Земле, и он неизменно разглядывал их с чувством некоторого самодовольства.
Что ж, определенная часть населения была попросту вынуждена жить на собственно Земле - кто-то из деловых соображений, а кто-то по причине отклонений в умственном развитии. Тем хуже для них. В конце концов, почва собственно Земли вынужденно снабжала минералами и основными запасами пищи целый триллион жителей (а через пятьдесят лет их будет два триллиона), и жизненное пространство ценилось здесь выше номинала. Поэтому дома на собственно Земле и не могли строиться более внушительных размеров, а людям, которые вынужденно проживали в них, приходилось мириться с этим фактом.
Даже сам процесс того, как Римбро входил в свой дом, доставлял ему удовольствие. Каждый раз, когда он входил в здание общественного преобразователя, абонентом которого являлся (по внешнему виду сооружение напоминало усеянный пнями обелиск - впрочем, как и все подобные сооружения), то там он неизменно встречал других людей, ожидающих своей очереди воспользоваться преобразователем. И пока подходила его очередь, прибывали все новые и новые люди. Это было время дружеских общений.
"Как там на твоей планете?" - "А на твоей?" Обычная легкая беседа. Иногда с кем-либо случалась неприятность: поломка механизма или взбесившаяся погода, что вело к неблагоприятному изменению рельефа. Правда, не так часто.