- Но это в самом деле смешно, - настаивала Николь. - Разве нет? Руди - это кукла, эрзац-создание системы картелей, и все-таки он занимает высшую выборную должность в Штатах. Эти люди голосовали за него и за Хозяина, который был до него, и так пятьдесят лет до этого. Извините, но это должно быть смешно, иначе смотреть на это нельзя. - Теперь она смеялась. Сама идея внезапного обнаружения государственной тайны - это было слишком для нее. - Я думаю, я продолжу, - сказала она Гарту. - Да, я приняла решение: свяжитесь завтра утром с производством Карпа. Поговорите непосредственно с обоими, с Антоном и Феликсом. Кроме всего прочего, скажите им, что мы арестуем их тут же, если они попробуют предать нас и выдать Исполнителям. Скажите им, что НП уже готова направиться к ним.
- Да, миссис Тибодокс, - сказал Гарт мрачно.
- И не расстраивайтесь так, - сказала Николь. - Если Карпы все же решатся и откроют тайну, мы выживем. Я думаю, вы ошибаетесь: это вовсе не будет означать конец нашего статус кво.
- Миссис Тибодокс, - сказал Гарт, - если Карпы выдадут эту информацию, независимо от реакции Исполнителей, больше никогда не будет Хозяина, и, строго говоря, вы находитесь у власти только потому, что вы его жена. Трудно утаить это потому, что… - Гарт заколебался.
- Говорите, - сказала Николь.
- Потому что каждому ясно, как. Исполнителям, так и Хранителям, что вы единственная глава этого государства. И очень важно сохранить миф, согласно которому, по крайней мере косвенно, вас выбрал народ всеобщим голосованием.
Наступила тишина.
Наконец Пемброук произнес:
- Может, национальной полиции следует нанести удар первой, до того как они сделают задуманное. Таким образом мы бы отрезали их от средств коммуникации.
- Даже под арестом, - сказала Николь, - Карпы сумеют связаться хоть с каким-нибудь средством массовой информации. Лучше учесть это.
- Но их репутация, если они будут арестованы…
- Единственным решением, - задумчиво сказала Николь, наполовину обращаясь сама к себе, - будет убить тех работников производства, которые посещали правительственные собрания. Иными словами, всех Хранителей картеля - сколько бы их ни было. Даже если число достигнет сотен.
Иными словами, подумала она, ликвидация последствий преступления. Такая, какая обычно происходит во времена революций, - она вздрогнула от этой мысли.
- Под покровом ночи. Ночь и туман, - пробормотал Пемброук.
- Что? - спросила Николь.
- Нацистский термин для тайных агентов правительства, которые имеют дело с убийствами. - Он спокойно посмотрел на Николь. - Ночь и туман. Это были парни из Рабочей Бригады. Убийцы. Конечно, в нашей полиции, в национальной полиции, ничего подобного нет. Извините, вам придется действовать через военных, а не через нас.
- Я шучу, - сказала Николь.
Оба мужчины изучающе смотрели на нее.
- Больше нет "чисток", - сказала Николь. - Их не было со времен Третьей мировой войны. Вы это знаете. Мы теперь слишком современны, слишком цивилизованны для резни.
Нахмурившись, дрожащими от напряжения губами Пемброук сказал:
- Миссис Тибодокс, когда техники из института фон Лессингера перенесут сюда Геринга, возможно, вы сможете сделать так, что здесь окажется и Рабочая бригада. Она могла бы принять всю ответственность от встречи с Карпами на себя и затем вернуться в эпоху варварства.
Она уставилась на него с открытым ртом.
- Я не шучу, - сказал, немного заикаясь, Пемброук. - Это было бы гораздо лучше - по крайней мере для нас, - чем позволять Карпам разглашать информацию, которой они владеют. Это худшая альтернатива.
- Я согласен, - сказал Гарт Макрей.
- Это безумие, - сказала Николь.
Гарт Макрей ответил:
- Разве? Благодаря принципу фон Лессингера, у нас есть доступ к тренированным убийцам, а в нашей эре, как вы заметили, таких профессионалов нет. Сомневаюсь, чтобы это было уничтожение десятков или сотен людей. Мне кажется, что можно было бы ограничиться советом директоров, исполнительными вице-президентами производства. Возможно, всего восемь человек.
Пемброук живо добавил:
- И эти восемь человек, эти представители администрации являются, де-факто, преступниками: они, фактически, организовали заговор против законного правительства. Они наравне с "Сынами Службы". С этим Бертольдом Гольтцом. Хоть и надевают бабочки каждый вечер, пьют марочные вина и не бранятся в трущобах и на улицах.
- Могу ли я сказать, - сухо произнесла Николь, - что мы все де-факто преступники? Потому что это правительство, как вы заметили, держится на обмане. Причем высшей степени.
- Но это законное правительство, - сказал Грат, - есть обман или нет. И так называемый обман осуществляется в интересах народа. Мы делаем это не для эксплуатации - как делает система картелей. Мы не обжираемся за счет кого-либо.
По крайней мере так мы себя убеждаем, подумала Николь.
Пемброук очень уважительно произнес:
- Поговорив только что с министром юстиции, я понял, что он думает об усилении картелей. Эпштейн считает, что их надо урезать. Это необходимо!
- Возможно, - сказала Николь, - вы слишком много уделяете внимания картелям. Лично я - нет. И возможно, нам следует подождать день-два, когда Герман Геринг будет с нами и мы сможем спросить его мнения.
Теперь они уставились на нее открыв рты.
- Шутка, - сказала она. Или нет? Она сама не знала. - В конце концов, Геринг основал гестапо.
- Я бы этого не одобрил, - высокомерно сказал Пемброук.
- Но не вы делаете политику, - сказала ему Николь. - Технически ее делает Руди. То есть - я. Я могу заставить вас подчиниться мне. И вы это сделаете… конечно, если не предпочтете вступить в ряды "Сынов Службы" и маршировать вдоль по улицам, монотонно распевая и бросая булыжники.
Гарту Макрею и Пемброуку было не по себе. Они казались несчастными.
- Не пугайтесь, - сказала Николь. - Вы знаете, что является истинной основой политической власти? Не пушки и не войска, а способность заставить других делать то, что ты хочешь, чтобы они делали. Любыми имеющимися способами. Я знаю, что могу заставить НП делать то, что я хочу, несмотря на то что вы лично ощущаете. Я могу заставить Германа Геринга делать то, что я захочу. Это будет не его решение, а мое.
- Надеюсь, - сказал Пембрук, - что вы не ошибаетесь в том, что сможете управлять Герингом. Признаюсь, что чисто субъективно я лично очень напуган, напуган всем этим экспериментом с прошлым. Вы можете так открыть шлюзы. Геринг не клоун.
- Я прекрасно это знаю, - сказала Николь. - И не берите на себя смелость давать мне советы, мистер Пемброук. Это не ваше место.
Пемброук покраснел, какое-то время помолчал и затем очень тихо произнес:
- Извините. Теперь, если вы, миссис Тибодокс, не против, я бы хотел затронуть еще один вопрос. Это касается единственного практикующего в Штатах. Это доктор Эгон Саперс. В объяснении, представленном НП по поводу разрешения его…
- Я не хочу об этом слышать, - сказала Николь. - Я хочу, чтобы вы занимались своим делом. Вы должны знать, что я никогда не одобряла Акт Макферсона. Едва ли вы можете ожидать, что я стану возражать, если он не полностью выполняется…
- Пациент, о котором идет речь…
- Пожалуйста… - сказала она резко.
Пемброук с безразличным лицом пожал плечами и повиновался.
Глава 8
Когда они вошли в зал на первом этаже "Адмирала Буратино", Ян Дункан увидел, что за Элом Миллером семенит плоская фигурка марсианского существа, папуулы. Он остолбенел.
- Ты и это взял с собой?
Эл сказал:
- Ты не понимаешь. Разве нам не надо выиграть?
После паузы Ян сказал:
- Не таким путем.
Он все понял: папуула будет обрабатывать публику, как обрабатывал прохожих. Он будет ока!зывать на них экстрасенсорное давление, лестью добиваясь нужного решения. Вот и вся этика продавца драндулетов, понял Ян. Для Эла это было абсолютно нормально: если они не могли выиграть игрой на кувшинах, они выиграют через папуулу.
- Ай, - сказал Эл, махнув рукой, - не будь себе врагом. Все, чем мы здесь займемся, это небольшой эксперимент с техникой продажи через подсознание, с той, которую они веками использовали, - это древний респектабельный метод склонять мнение общества на свою сторону. Я хочу сказать, давай посмотрим фактам в глаза: мы годами не играли профессионально на кувшинах. - Он дотронулся до регуляторов у себя на запястье, и папуула припустил вперед, чтобы догнать их. Снова Эл дотронулся до регуляторов… И в мозгу Яна появилась навязчивая мысль. Почему нет? Все так делают!
С трудом он сказал:
- Убери его от меня, Эл.
Эл пожал плечами. И мысль, которая внедрилась в его разум извне, постепенно исчезла. Но все же ее след остался. Он уже не был так уверен.
- Это ничто по сравнению с тем, что может автоматика, принадлежащая Николь, - сказал Эл, увидев выражение его лица. - Один папуула здесь, один - там, и вот то всепланетное средство убеждения, в которое Николь превратила ТВ, - вот где реальная опасность, Ян. Папуула груб; ты знаешь, что тебя обрабатывают. Все совсем не так, когда ты слушаешь Николь. Давление настолько незаметное и настолько полное…
- Об этом я ничего не знаю, - сказал Ян. - Я знаю только, что если нам не повезет, если мы не попадем в Белый дом, то мне жить не стоит. И никто мне этого не внушал. Я так чувствую, это моя собственная мысль, черт бы ее побрал. - Он открыл дверь, и Эл вошел в зал, держа кувшин за ручку. Ян последовал за ним, и через минуту они были на сцене перед наполовину заполненным залом.
- Ты ее когда-нибудь видел? - спросил Эл.
- Я вижу ее постоянно.