- Ладно! Казус это или нет, сейчас такими глупостями заниматься некогда… Так! Вам, Иван Петрович, молоко еще на сегодня потребуется?
- Безусловно. В обязательном порядке.
- Хорошо. Значит, посылайте к молочнику кого-нибудь из ваших огольцов… А с этим, скисшим, что-то можно сделать?
- Ну, можно попробовать пустить молочным блюдом. Простокваша, допустим. В стаканы разлить.
- Ну, попробуйте… Ладно, будем считать, что вопрос исчерпан. А ты, Анюта, давай… нечего тебе здесь толочься. На первом этаже четвертый номер не убран, а ты тут проедаешься! Тебя на кухню так и тянет, как курицу в амбар, целый день только жуешь да лопаешь!.. Треснешь скоро. Ступай!.. Да чепец поправь, а то ходишь чумичкой… Как выручка сегодня? - обратился я к буфетчице.
- Да сотни под полторы наберется. - Нина льстиво поиграла глазками - без всяких, впрочем, задних мыслей, просто такая уж у нее образовалась профессиональная привычка.
- Ладно, - сказал я. - Давайте… Часика через полтора опять народ нахлынет.
- Да мы уж знаем…
- Ну-ну… Ладно, я пошел.
Вышел из буфета я каким-то неспокойным. Не хотелось признавать, но слова Анны неприятно будоражили. Припомнились странные эволюции Ропшйна в подвале и немигающие арктические глаза Боярышникова.
Вид у меня, вероятно, сделался досадным и растерянным, потому что Федор искоса глянул на меня как-то особенно, кашлянул и поправил фуражку. Потом он очень вежливо спросил:
- Что там, Антон Валерьянович?
- Да так, - отмахнулся я. - Чушь. Молоко в холодильнике скисло. Анюта наша из этого теорию выводит: нечистая, мол, сила завелась, от нее все прокисает.
Рука Федора, опять было поднявшаяся к фуражке, замерла, не коснувшись пальцами козырька.
- Анна так говорит? - сказал швейцар, опуская руку.
- Ну да. - Я пожал плечами, прошел в конторку, открыл, лязгнув дверцей, несгораемый шкаф и полез туда за бумагами.
- Антон Валерьянович, - негромко произнес Федор. - Скажите, пожалуйста… эти двое, из девятнадцатого… они не интересовались нашим подвалом?..
Очень медленно я распрямился, так же медленно обернулся. Федор смотрел мне в лицо. Глаза у него были серые, спокойные. Этого человека я не знал.
- Федор… - промолвил я, пытливо глядя на него. - Тебе… есть что поведать мне?..
Он молча смотрел, потом сказал:
- Да.
Я прерывисто вздохнул:
- Так.
Со второго этажа до нас донесся неясный шум. И там тоже неразборчиво голосили. Федор поднял голову, прислушиваясь.
- Продолжение следует? - спросил я у него, усмехнувшись.
- Да, - сказал он серьезно. - Вторая часть концерта по заявкам.
- Ты уверен?
- Уверен, - кивнул он.
- Ну что ж… Пойду погляжу, что теперь там.
- Не стоит, Антон Валерьянович, - заметил Федор. - Они сейчас сами спустятся.
Он оказался прав. На лестнице появились переполошенные Ирина и Лукерья.
- Что такое? - спросил я обреченно, предчувствуя новые гадости.
- Невесть что, - взволнованно сказала Ирина, подходя ко мне. Старшая горничная была высокая, сухая, плоская женщина, коротко остриженная. Впалые щеки ее всегда горели каким-то нездоровым румянцем, а теперь и вовсе пунцово пылали от волнения.
- Зеркало сбесилось! - суматошно затараторила низенькая пышечка Лукерья. - Замутнело! Ничто не кажет. В семнадцатом номере.
Семнадцатый и восемнадцатый номера располагались как раз под девятнадцатым, в этаком тупичке.
- Стоп, стоп. - Движением руки остановил я болтовню. - Кто-нибудь одна. Давай ты, Ирина.
- В семнадцатом номере помутились все зеркала. В комнате и в ванной, и маленькое зеркало из несессера. Была поверхность зеркальная, стала матовая, - доложила Ирина внятно и четко. Она вообще, надо сказать, мыслила отчетливыми понятиями, гораздо более ясно, чем большинство женщин, и во внешности ее заметно сквозило нечто мужское. Мы с Федором переглянулись.
- Хм… Ну, пойдемте посмотрим, - предложил я, запер сейф, и мы пошли. Жилец семнадцатого - кочующий театральный антрепренер, - потасканный молодящийся мужчина лет за пятьдесят, тщательно маскировавший лысину остатками крашеных волос, растерянно вертел в руках круглое зеркальце из походного набора.
- Здравствуйте, господин управляющий, - встретил он меня. - Чудеса у вас в гостинице! В жизни такого не встречал. Вот, посмотрите!
Он протягивал мне кругляш, но это было ни к чему, так как я прекрасно видел напольное, в резном дубовом обрамлении, большое зеркало: оно было как хорошо отполированная серебряная пластина, и вместо людей в нем перемещались какие-то плоские бесформенные массы. Я взял зеркальце, покрутил его, посмотрел - и вернул владельцу.
- И в ванной то же?
- Совершенно то же, - подтвердил служитель муз.
- Редкий случай! - веско произнес я.
- Редкий? - сильно удивившись, переспросил он. - Вы что же, слышали о чем-то подобном?
- Читал, - поправил я его. - Это следствие каких-то там… атмосферных колебаний. Явление редкое… впрочем, неопасное.
- Правда? - обрадованно ухватился антрепренер. - Вы это наверняка знаете?
Он так просветлел, что мне сделалось неловко за свое вранье.
- Да, конечно! - Я постарался засмеяться и ткнул пальцем в зеркало: - Придется все это хозяйство менять!
Он послушно посмотрел по направлению моей руки.
- Ну, не буду вас отвлекать, - сказал я бодро. - Поменяем не сегодня-завтра, будьте уверены. А временно вам выдадим запасное. Вот, Ирина выдаст.
И я пошел к выходу.
- Да… но что же это все-таки такое?.. - беспокойно осведомился он, следуя за мной. - Это, право, так неожиданно… Насколько я помню, всякое подобное изменение есть результат химической реакции?.. Как вы полагаете?
- Право, не помню, - беззаботно ответил я. - Так давно это было, химия.
Он, кажется, хотел еще что-то сказать, но тут щелкнул замок восемнадцатого номера, дверь открылась и предъявила нам средних лет даму в шелковом халате, шлепанцах и папильотках. Вместе с нею в коридор проникло густое, раздражающе-приторное амбре контрабандных "французских" духов.
- Что случилось? - вполголоса вопросила нас дама, переводя с одного на другого круглые глаза. - Добрый день, господин управляющий, добрый день, Георгий Петрович… Здравствуй, Луша, здравствуй, Ира… Что случилось?
- Добрый день, мадам, - галантно поздоровался я. - Ровным счетом не случилось ничего. Почему вы так решили?
- Ну, как же… - неуверенно проговорила жиличка. - Я вещь слышу: голоса, шум… Мне показалось, будто что-то произошло.
Недоверчивый взгляд женщины остановился на мне. Напрягся Георгий Петрович. Замерли, как заколдованные, горничные. Стало тихо. Все ждали моих слов. Я стал как мыс Доброй Надежды.
Тревога поменяла времена - будущее, никого не спрашивая, заглянуло в человеческие глаза - и люди отшатнулись, испугавшись пустоты его глазниц, и жались боязливой кучкой.
Конечно, они не поняли, что случилось. Разум неповоротлив. Но их сердца были правы. Они услышали тревогу, она была как ночной шорох за дверью.
Я испытал восторг. Я изменился. Но и изменился мир вокруг меня. Качнулся, хрустнули его окостенелые крепления. Где-то что-то выпало. Короткий ветер. По коридорам "Перевала" пронеслись призрачные тени. Я уловил движение иных пространств.
И я улыбнулся так широко, как только мог, и звонко произнес:
- Ну что вы, госпожа Максимова! Что может случиться в нашей гостинице?.. Небольшая техническая проблема, совершенный пустяк! У Георгия Петровича к нам никаких претензий, не так ли?
Я выразительно глянул на Георгия Петровича, и он оказался молодцом. Он понял меня абсолютно точно.
- Да-да, - подхватил он. - Спасибо, Антон… э-э… Валерьянович, простите! Простите, бога ради… Евгения Ивановна, а я ведь к вам как раз хотел зайти.
- Ко мне? Прошу! - приятно изумилась Евгения Ивановна, и все тревожные предчувствия моментально выдуло из ее накрученной на папильотки головы. - Прошу, проходите.
Ирина и Лукерья ожили, неуверенно заулыбались, зашуршали юбками.
- До свидания, - со сладкой улыбкой попрощался я и сказал: - Пойдемте, девушки.
Мы отошли в холл.
- Вот что, - начал я. - Об этих зеркалах никому ни слова. Ясно? Считайте, что ничего не было.
Ирина молча кивнула, а Лукерья с жадным любопытством, с придыханием, спросила:
- А что? Что это, Антон Валерьянович?
Мгновение - одно мгновение! - я боролся: сказать - не сказать - и ревность к тайне победила.
Я напустил на лицо свою сугубую умственность и со значением повторил примерно то же, что говорил Георгию Петровичу:
- Мне кажется, здесь редкое природное явление. Особый случай. Понимаете? Я читал о таком в журнале. Но вы помалкивайте! Неровен час, попадем в газеты… Не надо нам таких сенсаций. Я сам сообщу, куда надо… Анне не говорите ни в коем случае! Она, сама знаете… деревня. Подымет тут крик, разведет панику, потом хлопот не оберешься… Кстати, больше никто не в курсе? Никто не слышал?
Девушки заверили меня, что нет, никто.
- И никаких других помутнений не наблюдалось, в других номерах?
Оказалось, что никаких.
- Хорошо, - заключил я. - Работайте спокойно, не волнуйтесь. Это мои проблемы. Ясно?
Горничные молча и энергично закивали головами, глядя мне в лицо, - Ирина с серьезным вниманием, Лукерья - с восторженным, пугливым уважением. Я остался доволен такой реакцией и повторил:
- Работайте!
Легко, молодцевато сбежал я вниз, в вестибюль. Действие раскручивалось, дразня таинственностью. Я ощутил прилив сил.
- Ну, Федор, - негромко, но приподнято сказал я. - Потолкуем?