Но мы еще помним ваши песни, и ваших поэтов, и кое-кого из великих актеров вашего времени. У нас очень много досуга, а занимаемся мы тем, что развиваем искусство удовольствий.
Сейчас мы путешествуем - путешествуем по временам года. Выбираем лучшие. По данным наших специалистов, та осень в Кентербери была самой великолепной осенью всех времен. Вместе с паломниками мы совершили поездку к их святыне. Изумительно, хотя справиться с их одеждой было трудновато.
А этот май - он уже на исходе - самый прекрасный из всех, какие отмечены в анналах времени. Идеальный май замечательного года. Вы, Оливер, даже не представляете себе, в какое славное, радостное время вы живете. Это чувствуется в самой атмосфере ваших городов - повсюду удивительное ощущение всеобщего счастья и благополучия, и все идет как по маслу. Такой прекрасный май встречался и в другие годы, но каждый раз его омрачала война, или голод, или что-нибудь еще. - Она замялась, поморщилась и быстро продолжала:
- Через несколько дней мы должны собраться на коронации в Риме. Если не ошибаюсь, это будет в 800 году от рождества Христова. Мы...
- Но почему, - перебил ее Оливер, - вы так держитесь за этот дом? И почему другие стараются его у вас оттягать?
Клеф пристально посмотрела на него. Он увидел, что на глазах у нее опять выступают слезы, собираясь в маленькие блестящие полумесяцы у нижних век. На милом, тронутом загаром лице появилось упрямое выражение. Она покачала головой.
- Об этом вы не должны меня спрашивать. - Она подала ему дымящуюся чашку. - Вот, выпейте и забудьте о том, что я рассказала. Больше вы от меня ничего не услышите. Нет, нет и нет.
Проснувшись, он некоторое время не мог понять, где находится. Он не помнил, как попрощался с Клеф и вернулся к себе. Но сейчас ему было не до этого. Его разбудило чувство всепоглощающего ужаса.
Оно наполняло темноту. Волны страха и боли сотрясали мозг. Оливер лежал неподвижно, боясь пошевелиться от страха. Какой-то древний инстинкт приказывал ему затаиться, пока он не выяснит, откуда угрожает опасность.
Приступы слепой паники снова и снова обрушивались на него с равномерностью прибоя, голова раскалывалась от их неистовой силы, и сама темнота вибрировала им в такт.
В дверь постучали, и раздался низкий голос Омерайе:
- Вильсон! Вильсон! Вы не спите?
После двух неудачных попыток Оливеру удалось выдавить:
- Не-ет, а что?
Брякнула дверная ручка, замаячил смутный силуэт Омерайе. Он нащупал выключатель, и комната вынырнула из мрака.
Лицо Омерайе было искажено, он сжимал голову рукой; очевидно, боль набрасывалась на него с теми же интервалами, что и на Оливера.
Прежде чем Омерайе успел что-нибудь произнести, Оливер вспомнил. Холлайа предупреждала его:
"Рекомендую вам перебраться в другое место, молодой человек. И сделайте это сегодня же вечером". Он исступленно спрашивал себя, что именно грозит им в этом темном доме, который сотрясали спазмы слепого ужаса.
Сердитым голосом Омерайе ответил на его невысказанный вопрос:
- Кто-то установил в доме субсонорный излучатель, слышите, Вильсон! Клеф считает, что вы знаете где.
- С-субсонорный?..
- Есть такое устройство, - нетерпеливо пояснил Омерайе. - Скорее всего, небольшая металлическая коробочка, которая...
- А-а, - протянул Оливер таким тоном, что это выдало его с головой.
- Где она? - потребовал Омерайе. - Быстро! Нужно поскорее с ней разделаться.
- Не знаю, - ответил Оливер, с трудом заставив себя не стучать зубами. - В-вы хотите сказать, что все, все это наделала одна маленькая коробочка?
- Конечно. Теперь подскажите, где ее искать, не то все мы здесь сойдем с ума от страха.
Весь дрожа, Оливер выбрался из постели и неверной рукой нащупал халат.
- Я д-думаю, она спрятала ее где-то внизу. Она отлучалась с-совсем ненадолго.