Кир Булычёв - Глубокоуважаемый микроб стр 28.

- Виноват, - сказал кузнечик. - Я уже раскаялся.

- Так как мы полагаем, что даже забытые воспоминания важны для полноты личности, особенно для такой ценной в масштабах Галактики, как личность Корнелия, этот фильм будет продемонстрирован таким образом, что по мере показа его события будут возвращаться в память Удалова, исчезая с пленки.

После этого присутствующие расставили кресла и стали смотреть фильм. Удалов старался на экран не смотреть. Он достал коробочку со скорпиончиком, чудом сохраненную в странствиях и приключениях, и начал кормить его крошками.

Через несколько минут фильм закончился, и кузнечик зажег свет.

- Всё, - возвестил он. - Пленка пуста, а воспоминание вернулось к владельцу.

- Я вспомнил, - откликнулся Удалов. - Даже странно, что мог забыть. Это про то, как мы с Ксенией познакомились и как чуть было не расстались.

- Из-за меня, - улыбнулся Белосельский. - Это я был тем верзилой, который тебе угрожал. Но я бы никогда тебя не побил.

- Помню, - сказал Удалов. - К тому времени мы с тобой уже не так дружили, как в детстве.

- Нас с тобой всегда разлучали женщины, - сказал Белосельский, поглаживая плечо прижавшейся к нему Тулии.

- Коля, как тебе не стыдно! - укорила Ксения. - Подождал бы до загса.

- Эх, Тори, Тори! - вздохнул Удалов. - Не принесло тебе богатства предательство. Злые дела никогда не окупаются.

- Знаю, - улыбнулся в ответ кузнечик. - Жизнь меня многому научила. Теперь я зарабатываю на нее честным путем.

- Каким же? - спросил Удалов, который не очень доверял кузнечику.

- Я купил у торговых работников документальный фильм о бое Удалова с драконом. С завтрашнего дня начинается демонстрация во всех кинотеатрах. Билеты раскуплены на год вперед. Рассчитываю без лишней скромности стать миллионером.

- А это не повредит моей репутации? - спросил Удалов, который в последние дни относился к себе куда серьезнее, чем прежде.

- Твоей репутации всё на пользу, - честно ответил кузнечик. - Достать тебе билет на премьеру?

- Даже не знаю. - Удалов колебался.

Он взглянул на Тулию, но Тулия смотрела на Колю. Он посмотрел на жену, и Ксения сказала:

- Иди, иди, только домой после этого не возвращайся.

- Прости, Тори, - сказал Удалов. - Не придется мне побывать на премьере. Дела.

И еще раз открылась дверь. Вошел могильщик в новой шляпе и новом балахоне.

- Поздравьте меня, - произнес он. - Я возвращаюсь. Забастовка на моей планете кончилась.

Свободные места есть

Молодой человек в строгом синем костюме и темном галстуке остановился в дверях и нерешительно спросил:

- Кто здесь будет, простите, Лев Христофорович?

В кабинете стояли, обернувшись к нему, два человека. Один был не то чтобы толст, но объемен. Обнаженная голова удивляла завершенностью линий. Маленькие яркие голубые глаза уставились на молодого человека настойчиво и внимательно. Второй человек был моложе лысого, лохмат, худ и постоянно взволнован.

- Вы Лев Христофорович? - обратился молодой человек к лохматому, который был более похож на гения.

Но лохматый с улыбкой указал глазами на лысого, а лысый сказал строго, словно Шерлок Холмс:

- Я профессор Минц. А вы недавно назначены на руководящий пост и столкнулись на нем с непредвиденными трудностями, правильно?

Молодой человек покорно кивнул.

- И трудности оказались столь велики, что справиться с ними вы не в состоянии. Тогда кто-то из знакомых, вернее всего руководитель нашей стройконторы Корнелий Удалов, дал вам совет пойти к доброму старику Минцу и попросить, чтобы он изобрел бетон без цемента, потому что цемент вам забыли подвезти, а сроки поджимают. Так или не так?

Молодой человек ответил:

- Почти так.

- Почему почти? - удивился Минц. - Я всегда угадываю правильно.

- Прийти к вам мне посоветовал Миша Стендаль из городской газеты, и руковожу я не строительством, а гостиницей "Гусь".

- Неужели! - воскликнул Минц. - Ивана Прокофьевича сняли!

- Давно пора, - подхватил лохматый Грубин. - Садитесь, чего стоите?

Грубин подвинул молодому человеку стул, но тот отказался.

- Насиделся, - объяснил он, - третий день отчетность принимаю.

- Ничем не могу быть полезен, - сказал Минц. - Гостиниц строить не умею, в отчетности - полный профан.

- Выслушайте сначала! - взмолился молодой директор. - Зовут меня Федор Ласточкин, работал я в кинопрокате, а теперь кинули меня в сферу обслуживания. Надо, говорят. Согласился. Гостиница небольшая, желающих остановиться много, обслуживание хромает. Да что там говорить, без меня знаете.

- Знаем, - сказал Грубин. - У вас вывеска "Мест нет" к двери приварена.

- В принципе, вы правы. Но мне от этого не легче. Два дня я объяснял отсутствие номеров ошибками предыдущего директора, а сегодня меня вызвал Белосельский и говорит, что послезавтра в нашем городе открывается симпозиум по разведению раков и значение его выходит за пределы области. А нужно для симпозиума двадцать восемь комфортабельных мест. А у меня в гостинице их всего тридцать три. И все с командировками, и все ругаются. Да еще в вестибюле человек пятнадцать сидят на чемоданах. Рассказал я обо всем моему другу Мише Стендалю, а он ответил: "Единственный, кто может тебе помочь, это профессор Минц. Он буквально гений". Я и пришел.

Федор поглядел на Минца страдающими глазами. И у Минца кольнуло в сердце. Еще мгновение назад он не сомневался, что укажет очередному просителю на дверь. Но молодой человек находился в критической ситуации. Побуждения его были благородны. И всего-то нужно - отыскать жилье.

И еще: замечательный мозг профессора Минца, столкнувшись с неразрешимой проблемой, начинал активно функционировать помимо воли его обладателя. Он искал и отбрасывал множество вариантов, он стремился решить задачу, не давая Льву Христофоровичу нормально принимать пищу и спокойно спать.

- Нет, - услышал Лев Христофорович голос Саши Грубина. - Тут вам, Федя, даже профессор Минц не поможет. Никому еще не удавалось устроиться в нашу гостиницу просто так. Проблема эта не научная, а социальная.

- Проблем, в решении которых наука не может принять участие, не существует, - резко ответил профессор Минц. - Все на свете взаимосвязано.

- Ого, - отозвался Саша Грубин. - Видно, все мои предупреждения впустую. Чует мое сердце, вы возьметесь за гостиницу.

- И немедленно, - сказал Минц. - Все свободны. Я начинаю думать.

- А когда приходить за ответом? - спросил с надеждой в голосе директор гостиницы.

- Симпозиум послезавтра? Значит, завтра после обеда.

Назавтра в три часа Федор Ласточкин уже стоял под окнами профессора Минца. Он нервно потирал руки, взглядывал наверх, покашливал и сохранял деликатность. Наконец голова профессора появилась в окне, солнце отразилось от лысины и ярким лучом ударилось в облако.

- Что же вы не поднимаетесь? - крикнул профессор.

- Я боялся вам помешать, - ответил директор гостиницы.

- Можно, - сказал Минц, - заходите. Яблоко уже упало.

Они просидели в кабинете Минца с трех до девяти. Из комнаты доносились голоса, иногда они поднимались в споре, иногда стихали в раздумье. Через шесть часов гостиничный кризис в городе Великий Гусляр был разрешен. И Федор отправился к себе, прижимая к животу тяжелый металлический ящик с установкой, которую Лев Христофорович разрабатывал для других целей, но мудро приспособил для расселения постояльцев.

Уже совсем стемнело, когда Федор вошел в желтое здание некогда отеля "Променад" для заезжих купцов, а теперь, когда достроился третий этаж и заменили бархатные портьеры на нейлоновые шторы, - гостиницы "Гусь" горкоммунхоза.

В холле под громадной, в натуральную величину, копией картины Репина "Иван Грозный убивает своего сына" томились, как погорельцы, неустроенные клиенты. Директора с ящиком никто за директора не посчитал, и тот без помех прошел к себе в кабинет. Лишь пышная Дуся, дежурный администратор, взглядом остановила черноусого человека, который протягивал ей заполненный бланк, чтобы получить номер. Администратор Дуся была уверена, что чем меньше жизненных благ, тем лучше ей - их распределительнице, ибо всегда найдется мудрый человек, готовый оценить услуги.

На следующий день директор гостиницы пришел на работу рано. Дуся еще дремала за барьером, в холле на стульях и чемоданах спали неустроенные клиенты. У себя в кабинете директор раскрыл сейф, где ночевала установка, изобретенная профессором Минцем, и поставил ее на стол. Потом включил в сеть. И тут раздался телефонный звонок: звонил сам Белосельский.

- Что будем делать, Ласточкин? - спросил он.

- Разместим, - ответил спокойно Федор.

Белосельский вздохнул и предупредил:

- Учти, без безобразий. Чтобы прежних постояльцев силой не выселять. Имей в виду, что лозунг "Цель оправдывает средства" придумали иезуиты, средневековые мракобесы. Нам с ними не по дороге.

- Никаких иезуитов, - ответил Ласточкин. - Я даже думаю, что свободные номера останутся.

- Ну-ну, - сказал Белосельский.

Его задача заключалась в том, чтобы подчиненные делали свое скромное дело, не нарушая принципов гуманизма. А детали - это их забота.

Установка работала. Мигала лампочками и тихо гудела, как положено фантастической машине. Повесив трубку, Ласточкин принялся нажимать кнопки.

Через полчаса он вышел в холл. Погорельцы ютились под картиной. Дуся красила в голубой цвет накладные ресницы. Ее золотые перстни нагло поблескивали под утренним солнцем. Она была тяжелым наследством, оставшимся от старого директора.