* * *
Утро еще только начинало быть, когда Андрей проснулся, сразу проснулся, как это бывало с ним, только если предстояло что-нибудь необычное. "Дачники приехали", - вспомнил он.
Но у домов никого не было - наверное, еще спали. Солнце тихонько пригревало. Мимо Андрея пронесся толстый, как Зойка, жук и такой же басистый. Это мог быть и не жук, а воздушная машина.
- У-у! У-у! - прогудел воздушной машиной Андрей. - Я лечу во всю воздушность морскую!
Трава была еще холодная и мокрая. Он соскочил с нее на дорогу. Пыль тоже была еще прохладная, и на ней следы оставались лучше, чем днем.
- Я живой великий волшебник! - пропел Андрей и плавно пролетел по дороге.
Он играл, а сам косился на веранду, не выйдет ли девочка с таким странным именем, что он никогда даже не думал, что оно бывает на свете, даже одну букву в этом имени не мог бы угадать.
- Я настоящий волшебник, - сказал он кому-то строго. - Я русский волшебник - то были немецкие.
И в это время увидел Натэллу, которая сходила с крыльца. Она была чистенькая и аккуратная, не то что вчера после беготни. На ней было клетчатое платье с маленькими красными пуговицами и бантики. Андрей замер, и Натэлла, может быть, его не заметила, а может, не захотела заметить. Она прошла к дороге и остановилась на краю, глядя под ноги, а потом присела на корточки, продолжая рассматривать что-то. Волосы у нее были не белые, как у Зойки, и не коричневые, как у Любки, а серенькие, как шерстка у мышки, и хотя они были аккуратно заплетены в косички, но много волосиков поднималось еще над головой и светилось.
- Я живой великий волшебник! - крикнул Андрей и, делая вид, что не замечает девочки, а играет сам по себе, пробежал мимо нее совсем близко, но она только отодвинулась немного.
Девочка смотрела на муравьиную кучку. Когда муравей залез ей на сандалию, Натэлла испуганно стряхнула его.
- Я живой великий волшебник, - снова крикнул Андрей, вскочил на муравьиную горку, стал давить муравьев и опомнился только тогда, когда девочка изо всех сил толкнула его и, заплакав, убежала.
Андрей растерялся, у него даже заболело сердце. Он пошел и сел у дороги.
Любка и Зойка хотели играть в пятнашки, но Андрей не стал, побрел к дому. На веранде он увидел девочку и остановился возле, но она перешла на другое место. Он обиделся и снова стал около - и опять она перешла на другое место. Упрямо он двинулся за ней и опять остановился рядом. Девочка презрительно фыркнула. Больше он уже ничего не мог с собой сделать. Упрямство совершенно завладело им. Куда бы ни переходила Натэлла, он упорно шел за ней и останавливался подле, нагнув голову.
На веранду вышел девочкин папа. Он внимательно посмотрел на Андрея, но Андрей все равно стоял возле девочки. Он только немного помедлил, когда Натэлла отошла к перилам, но все-таки поплелся следом и стал около, повернувшись, правда, к ней спиной. Он стоял, нагнув голову, и чувствовал, как жжет глаза, и нос, и горло, как подступают проклятые слезы. Но он все равно стоял, его уже ничего не могло сдвинуть с места.
- Ты, папа, шобираещя гулять? Я, пожалуй, тоже пойду! - услышал он пренебрежительный голос девочки.
Во дворе, приподнявшись на цыпочки, она что-то прошептала отцу.
- Ну-ну, - сказал отец, - вы слишком строги… мадемуазель.
* * *
Странные у девочки были мать и отец.
Мать была спокойная, но очень черная. Андрей боялся ее. Даже когда она улыбалась, все равно оставалась черной.
А отец у девочки был совсем другой - беловолосый, все смотрел, усмехался и любил пугать.
- А почему там леш? А почему такой леш? - спрашивала Натэлла.
Андрей смотрел на длинный, уголком уходящий вдоль дороги лес и не понимал, о чем она спрашивает. Но Белый отец сразу подхватывал:
- А смотри! Вон за тем, первым, самым большим деревом стоит самый большой разбойник и нож точит. За деревом поменьше - поменьше разбойник, и нож у него поменьше. Туда дальше деревья все меньше, и разбойники все меньше. А вон там, в самом конце, за теми деревьями, что уже и не видно почти, стоит самый маленький разбойник и точит иголочку…
Глаза Натэллы округлялись.
"Да он врет!" - хотел крикнуть Андрей, но уже и сам боялся.
- Ты все выдумываешь, папка-дурапка! - выкрикивала испуганно Натэлла. Она как угодно могла обзывать отца - ей ничего за это не было.
- А как станет темно, - продолжал, улыбаясь, отец, - все они на дорогу выходят: впереди - великан-разбойник с огромным ножом, а позади - малютка-разбойник с иголочкой.
Страшнее всего казался Андрею этот малютка-разбойник с наточенной иголкой.
- Перестань ребенка пугать! - кричала из комнаты Черная мама, и девочка, опомнившись, смеялась, но все же с опаской оглядывалась на лес.
Еще любили они с отцом переиначивать слова. Андрею это не очень-то нравилось: несерьезная игра и запутывает - потом уже и не вспомнишь, как в самом деле надо говорить.
А еще Белый папа любил спрашивать. На эти вопросы Андрей так задумывался, что забывал закрыть рот. Девочка же отвечала на вопросы кое-как, дурачилась - наверное, в школе будет двойки хватать.
* * *
Если девочка смотрела на Андрея, его, как и в первый день, выламывало всего от неловкости и волнения и вроде как стыда. Но когда девочка очень долго не обращала на него внимания, он подходил ближе, чтобы она его все-таки заметила.
Так он и провел почти весь следующий день, стоя поближе к веранде и вслушиваясь и вглядываясь, что делают дачники.
- Ну, и долго мы еще будем играть в гляделки? - спросил девочкин отец. - Скажи лучше, почему река течет?
Андрей оглянулся: кого это зовет девочкин папа? Но сзади никого не было, и Андрей вспомнил, что тут стоит он, Андрей. Тогда он смутился и убежал.
Дома он хотел поиграть в "конскую армию", но что-то не игралось, как-то нехорошо было - ежилось и вздыхалось. Он вышел и сел на скамейку. С веранды спустились папа с девочкой.
- Пойдешь с нами гулять? - спросил папа. Андрей ничего не ответил, но когда они направились к лесу, пошел потихоньку за ними. Если они оборачивались и звали его, он останавливался и смотрел в сторону. Если не обращали на него внимания, приближался и шел почти рядом.
Девочка стала собирать в коробку козявок. Он тоже принялся их собирать в лопух.
- Папа, пошмотри, какая букашка-комашка!
И Андрей, найдя хорошую козявку, тоже улыбался.
Когда Натэлла отошла в сторону, он высыпал в ее коробку всех букашек и жуков.
- Ой, папка! - закричала она, увидев в коробке Андреевых жуков. - Ой, пошмотри, какие жуки-буржуки!
Белый папа посмотрел и усмехнулся и погладил Андрея.
Теперь уж Андрей не отходил от них.
- Ой, люди, шмотрите, какие лиштья! - вдруг закричала Натэлла.
Среди зеленых стояло желтое дерево.
- Как чветы, - сказала Натэлла. - Давайте рвать эти лиштья! Ой, я уронила, ловите же! Я не ушпеваю, как они валятщя! Ой, повещилщя лиштик! Ой, никак!
Они смеялись и нарочно роняли листья.
- Ой, сдох! - сказал Андрей и упал и закатил глаза. - Ой, меня убил лист. По макушке трамбамбахнул!
- Ой, папка, его лиштик убил! - верещала Натэлла. - Ой, еще упал лиштик! Ой, я тоже шдохла!
- А ну-ка, мы этих дохлячков уложим штабелями! - сказал Белый папа и навалил Натэллу поперек Андрея, а потом, когда они с визгом расползлись, Андрея поперек Натэллы.
- Ой, папка, ой, щекотно! - брыкалась Натэлла. - Ой, я щейчаш шовщем щдохну!
- А я умею кувыркаться! - крикнул Андрей и перевернулся через голову.
- Это что! - сказал Белый папа, встал на голову и принялся болтать ногами.
- У него головешка втыкнулась в жемлю! - в восторге кричала Натэлла.
Они стали кувыркаться и кричать до хрипоты.
- Как нам было вещело! - сказала на обратном пути с рассудительным удовольствием Натэлла. - Очень мы хорошо погуляли!