Галина Мария Семёновна - Экспедиция стр 8.

Мы поели в пустом грязном кафе, где в углу были свалены разбитые, перевернутые столы и стулья, а когда собрались, Томас сказал, что теперь поведет он. Но дальше ехали мы не очень долго, дождь лил все сильнее, по разбитому покрытию пузырилась вода, а сумерки из-за паршивой погоды наступили раньше обычного. Наконец Томас решил, что дальше он не поедет, а лучше нам заночевать - но и это решение тоже оказалось не так-то легко выполнить, потому что он вел машину в этой сплошной пелене дождя еще с час, разыскивая безопасное место, где можно остановиться. Наконец, он съехал с дороги на какую-то не очень раскисшую колею, отвел джип подальше и выключил фары. Дорогу, по которой мы ехали, отсюда было почти не разглядеть, но зато и мы, наверное, оттуда были не видны. В проклятом джипе впятером сидеть было просторно, а вот спать - не очень, в результате мышцы у меня свело, и они ныли точно после тяжелой физической работы. Проснулась я от того, что Томас толкнул меня в бок. Я вскинулась, в джипе слабо светилась какая-то лампочка на панели, а снаружи было совсем темно.

- Автоколонна идет, - сказал он. - Хочешь посмотреть?

Я вылезла из машины. Господи, до чего же приятно пройтись по земле, даже если под ногами и не совсем земля, а какое-то вязкое месиво. Дождь, правда, прекратился, и вокруг стоял странный, острый, живой запах - запах земли, в которой что-то происходит, постоянно, исподволь, незаметно для глаза.

Дорога больше не была черной - по ней медленно проплывали огни фар, они отражались в лужах, дробились, до нас донесся глухой надсадный гул. Это была здоровущая автоколонна - вереница груженых бронированных машин, она тянулась и тянулась - всего я насчитала восемь грузовиков.

- Они редко бывают такими большими, - сказал Томас, незаметно возникший из тьмы. - Обычно машины три-четыре, не больше. Они стараются проскочить за счет скорости.

- Откуда ты знаешь?

Дело в том, что такие автоколонны редко заходили в город. Они разгружались где-то на своих складах, то ли за городской чертой у старой тюрьмы, то ли около военного аэродрома. А может, таких точек было несколько.

- Да я сам ходил с такой. Недолго, правда.

- Страшно было?

- Как когда, - честно ответил Томас. - А один раз нас подстрелили. Поэтому я и съехал с дороги - лучше задержаться или сделать лишний крюк, но никому не попадаться на глаза.

Я неуверенно кивнула. И раньше знала, что дорога опасна, но как-то не задумывалась над этим. Томас не производил впечатления паникера - но он вел себя более чем осторожно именно потому, что хорошо представлял себе, что тут делается.

- Томас, - сказала я, - я тут говорила с одним драйвером. Знаешь, он рассказывал какую-то странную историю. Про то, что их не пустили проехать через какой-то город, и что там было какое-то зарево и вообще было странно… глупо звучит, но, знаешь, он не из тех, у кого воображение богатое. А мы ведь последнее время ничего не знаем о том, что вокруг творится. Просто никаких известий не получаем.

Он помолчал. Автоколонна проехала, последние уходящие огни метнулись по мокрой, разбитой дороге; по черной земле, которая поглощала любой свет втягивала в себя, не отпускала; по его лицу - на секунду четкие черты дрогнули, поплыли, словно вода под ветром…

- В том, что их куда-то там не пропустили, - сказал он наконец, - нет ничего странного. Их терпят, но не любят, драйверов. Они, знаешь, ребята отчаянные - там только такие и держатся. Мало ли, что они там натворили. А что касается того, что там все выглядело странно… понимаешь, вообще-то ходят слухи, что с какими-то местами просто пропадает связь. Но, по-моему, это не относится к крупным городам, а до мелочи ни у кого руки не доходят. А может, ему просто померещилось… Не знаю.

Я вздохнула.

- Где мы вообще живем? - говорю. - Раньше было точно известно, что может быть, а чего - нет. А теперь все готовы поверить во что угодно.

Томас пожал плечами. Может, он относился к тем рационального склада людям, которые вообще предпочитают не забивать себе голову всякими глупостями.

- Пошли, - говорит, - теперь до утра ничего интересного не будет.

Мы вернулись к джипу, и я увидела, что от машины отделился темный силуэт. Кому-то еще не спится.

- Эй! - негромко окликнул Томас.

- Это я, - откликнулась Кристина.

- Как твои дела? - спросил он. - Отошла немного?

Она устало сказала:

- Ага. Пока машина не едет, все в порядке. А может, завтра легче будет. Я думаю, это дело привычки.

- Ну-ну, - неуверенно отозвался Томас. Кажется, он не верил в приспособляемость.

- Нам еще долго ехать? - по-моему, и сама Кристина в эту приспособляемость не очень-то верила.

- Если бы не было всяких посторонних факторов, - ответил он, - я бы сказал - дня четыре. При условии, что мы не будем очень гнать, а будем щадить себя и машину. Но, учитывая, что на дорогах творится… надо будет, кстати, радио послушать.

Он нырнул на переднее сиденье и вылез, держа в охапке какую-то темную массу, которая распалась на портативный приемник и пластиковый коврик. Развернул коврик, устроился возле машины и врубил радио, правда, негромко. Оттуда доносился треск, шипение, странные плывущие звуки, потом какой-то горячечный голос, который кричал:

- А мне наплевать! Кто остался? Никого там не осталось! Дай мне два самолета, по крайней мере! Ну, хоть один! Я эту заразу выжгу… - Голос замутился, побледнел и ушел в сторону; опять раздался сухой треск атмосферных разрядов, потом вдруг выплыл еще один голос, женский, бодрый до идиотизма:

- А сейчас для наших мужественных парней, которые рискуют жизнью на дорогах, певица Ника Зарудная споет песню "Сегодня я с тобой, орел мой горный".

- С ума посходили, - пробормотал Томас, вырубил радио, которое уже начало самозабвенно выводить:

Сегодня я с тобой, орел мой горный,
Сегодня я уже не буду гордой.

и полез обратно в машину.

Кристина задумчиво поглядела ему вслед.

- Я его боюсь, - сказала она. - Как тебе удается с ним ладить?

Я честно сказала:

- Сама его боюсь. Но он, по-моему, ничего плохого не хочет. Просто себя так держит.

- Мне тут неуютно, - говорит она. - Остальных я тоже не знаю.

- С остальными все понятно. Они-то как раз на виду. Игоря я давно уже знаю - года два-три. Он хороший мальчик. Разумный, спокойный. Он с виду выглядит слабым, но мне кажется, что это не так. Просто домашний мальчик, вот и все. А Герка… я его самого не очень хорошо знаю, так, общие знакомые. Но, в общем, таких людей тоже хватает. Он привык быть сильным… ему это очень важно, думаю. А кто сейчас сильный? Вот он и мучается.

- Тяжело с ними… Ты-то как держишься?

- Да никак, - говорю. - Так, стараюсь не скандалить. И то, знаешь… Мы все время друг у друга на виду. Уйти некуда. Отдохнуть от посторонних глаз негде. Как тут убережешься?

- Вот все вы меня обвиняете, - сказала она с неожиданной горечью, что я негибкая. Что требую от людей слишком много. Вот они меня и не любят.

Ну чего от меня она хочет, бедняга?

- Кристинка, а кто кого сейчас любит? Кто сейчас согласится взять на себя ответственность за другого человека? Сознательно, во всяком случае. Ты же посмотри, во что мы все превратились!

А ведь и правда, думаю. Уж не знаю, каким нужно обладать героизмом, чтобы решиться в наше время на какие-то прочные человеческие отношения… и что из этого получится.

- Все мы, - говорю, - получаем то, что заслуживаем. Поспать не хочешь?

Я пошла внутрь. Там хоть тепло.

Может, ей хотелось еще поговорить - просто потому, что на самом деле мы почти друг с другом не разговаривали - так, по необходимости. А о чем говорить - жаловаться противно, хвастаться нечем…