Глава 3
Глистра проспал пару часов - его самочувствие улучшалось с каждой минутой отдыха. Когда он проснулся, косые лучи вечернего солнца, проникавшие через открытую дверь, озаряли хижину насыщенными темно-оранжевыми отсветами. Выше по склону, в лесном поселке, уже вовсю веселились. Стайки девушек и молодых людей в пестрых лоскутных костюмах, подобных наряду Нэнси, кружились и бегали наперегонки, наполняя воздух легкомысленными перекличками и взрывами смеха. До ушей Глистры доносились также визгливые звуки джиг, исполняемых деревенскими скрипками, концертинами, гитарами и рапсодионами. Танцующая молодежь носилась туда-сюда капризной приседающей походкой, напоминавшей ускоренный гусиный шаг.
В дверной проем заглянули Пьянца и Дарро. "Ты уже не спишь?" - поинтересовался Пьянца.
Глистра сел, опустив ноги с койки: "Я в полном порядке". Поднявшись на ноги, он осторожно похлопал себя по затылку; боль почти прошла: "Все готово?"
Пьянца кивнул: "Мы можем идти. Твой лучемет нашли - кроме того, в каюте первого помощника нашлось лазерное ружье. Хитро покосившись на Глистру, Пьянца прибавил: "Насколько я понимаю, Нэнси присоединится к нашей экспедиции?"
"Ни в коем случае! - возразил Глистра. - Я разрешил ей проводить нас до нижнего леса - туда два-три часа ходьбы".
"Она собрала пожитки, - с сомнением отозвался Эли Пьянца. - Очевидно, она твердо решила уйти с нами".
Дарро резко вскинул голову: "Клод, мне это не нравится. Девушке не место в мужском отряде. Это чревато осложнениями и неприятностями".
"Полностью с тобой согласен, - ответил Глистра. - Я ей отказал в самых недвусмысленных выражениях".
"Но она уже собралась", - повторил Пьянца.
"Если Нэнси отстанет метров на сто, но будет идти за нами, не знаю, как ее можно было бы остановить, не прибегая к насилию".
Пьянца моргнул: "Что ж, само собой..." Продолжать он не стал.
Дарро не успокаивался: "Она слонялась по Божоле с менестрелями, частенько бывала в Гросгарте. Что, если она - тайный агент Баджарнума? У него много шпионов. Насколько мне известно, они суют свой нос повсюду - даже в Анклаве, даже на Земле!"
"Все может быть. Может быть, ты сам работаешь на Баджарнума. Кто-то из нас - саботажник".
Дарро хрюкнул и отвернулся.
"Не беспокойся, - сказал Глистра, хлопнув его по плечу. - Когда мы зайдем в лес, ей придется отправиться назад". Он вышел из хижины.
"Бишопу удалось раскопать судовую аптечку. Кроме того, он собрал свои таблетки - пищевые концентраты и витамины. Они могут пригодиться, по пути нам вряд ли встретятся рестораны".
"Очень хорошо".
"Фэйн раздобыл свое туристическое оборудование, мы захватим походную кухонную плиту и опреснитель с фильтром".
"А запасных аккумуляторов для лучеметов нет?"
"Нет".
Глистра закусил губу: "Плохо дело... Тело сестры сострадания нашли?"
Пьянца покачал головой.
"Плохо дело!" - повторил Глистра, хотя не испытывал особых сожалений по поводу монахини. Ее трудно было представить себе в качестве обычного человеческого существа. Все, что оставалось от нее в памяти - исхудалое бледное лицо, черная ряса, черный капюшон и напряженные застывшие позы - все это уже исчезло.
Из поселка спускались другие земляне, окруженные танцующей навеселе молодежью, ни о чем не заботившейся, кроме своего непрерывного движения в красочных костюмах. Пришли Кетч, Элтон, Валюссер, Фэйн, Бишоп - и Нэнси. Девушка стояла чуть поодаль, наблюдая за хороводом селян с безмятежно-отсутствующим выражением, как если бы она уже порвала все возможные связи с Джубилитом.
Глистра смотрел на невероятные просторы Большой Планеты, окутанные темно-золотым закатным заревом. У него за спиной молодые люди собрались в группы по пять человек и кружились, высоко поднимая согнутые в коленях ноги и раскачивая головами из стороны в сторону, как тряпичные куклы. Музыканты тоже спускались по склону, резковатые звуки их инструментов все громче подчеркивали бодрый ритм танца. Глядя вниз на растворявшийся в дымке склон, Глистра внезапно ощутил приступ слабости - масштабы предстоявшего пути подавляли его. Джубилит казался безопасным, уютным местом, почти знакомым, как родной дом. А впереди была только бесконечная даль: секторы и зоны, расстояния и пространства. "Шестьдесят четыре тысячи километров, - думал он. - Полтора экватора Земли".
Глядя туда, где надлежало быть земному горизонту, он мог поднять глаза и видеть земли, простиравшиеся все дальше и дальше - словно заштрихованные светлыми карандашами смутные полоски долин и лесов, моря, пустыни, горных хребтов... Он сделал шаг вперед и обернулся: "Пошли!"
Веселая музыка еще долго преследовала их; только когда солнце зашло за невидимым гребнем огромного холма у них за спиной и спустились розовато-лиловые сумерки, отголоски звонких инструментов замерли где-то вдали.
Они шли по толстой упругой подстилке сероватых стеблей, окаймленных тускло-зелеными мелкими почками. Спускаться по ровному пологому склону было легко, и наступление ночи ничему не мешало - достаточно было шагать, шагать и шагать, вперед и вниз.
Процессию возглавляли Фэйн и Дарро, за ними следовали Глистра, Нэнси справа от него и Пьянца - слева. Чуть поодаль, левее, шел Кетч, а у него за спиной - опустивший глаза к земле Бишоп. Шагов на двадцать отстали Элтон, шагавший легко и непринужденно, и Валюссер, осторожно выбиравший дорогу - у него болели ступни.
Сумерки сгустились, в небе появились звезды. Теперь во всем мире не было ничего, кроме мрака, звездного неба, твердыни Большой Планеты и ничтожных, затерявшихся в ночи путников.
Нэнси старалась помалкивать, но теперь, в темноте, почти вплотную приблизилась к Глистре. Она спросила тихим низким голосом: "Какая из этих звезд - земное Солнце?"
Глистра поискал глазами в небе, где мерцали странные созвездия, ничем не напоминавшие знакомые очертания.
Он помнил, что по пути с Земли на Большую Планету созвездие Кита оставалось за кормой, пока они не прибыли на Индекс... Оттуда еще можно было видеть Спику, а рядом с ней - черный провал Котелка. "Думаю, что Солнце где-то там, - указал он пальцем, - чуть выше яркой белой звезды. Но его не заметно на фоне большой туманности".
Девушка смотрела на небо широко открытыми глазами: "Расскажи о Земле".
"Я там родился и вырос", - отозвался Глистра. Несколько секунд он молча смотрел на белую звезду: "И хотел бы туда вернуться..."
"На Земле красиво? Красивее, чем на Большой Планете?"
"Трудно ответить на такой вопрос. По части пейзажей Земля, наверное, в подметки не годится Большой Планете. Самые высокие земные горы - Гималаи - показались бы предгорьями по сравнению со здешним хребтом Склемона или с Черноскальными Кордильерами".
"Где они?" - спросила Нэнси.
"Где кто?" - не понял Глистра.
"Эти горы".
"Склемоны - примерно в пятидесяти тысячах километров отсюда, на северо-западе, в области под наименованием Матадор. Насколько я знаю, там обитает племя лыжников. А Черноскальные Кордильеры - в восьми тысячах километров на юго-восток, над Австралийским полуостровам в Хендерланде".
"Сколько всего нужно узнать... сколько всего нужно увидеть... - голос девушки слегка задрожал. - Земляне лучше знают нашу планету, чем мы сами. Это несправедливо".
Глистра тихо рассмеялся: "Большая Планета - своего рода компромисс, достигнутый в результате противостояния множества несовместимых представлений. Никто не считает, что этот компромисс справедлив".
"Мы живем, как варвары! - яростно заявила Нэнси. - Моего отца..."
"Настоящий варвар не подозревает, что он - варвар", - возразил Глистра.
"Моего отца убили. Всюду убийства, жестокости, смерть..."
Глистра старался говорить бесстрастно: "Но ты ни в чем не виновата. Землян тоже, по сути дела, невозможно обвинить в том, что случилось на Большой Планете. Влияние Земли никогда не распространялось дальше Гребня Девы. Все, кто летели дальше, могли полагаться только на себя - и теперь их потомки за это платят".
Нэнси покачала головой - точнее, чуть наклонила голову набок характерным для нее резким движением, выражавшим критическое сомнение.
Глистра пытался собраться с мыслями. Человеческие страдания, человеческое ничтожество вызывали у него не меньшее отвращение, чем у нее. Но он хорошо понимал, что Земля могла поддерживать порядок лишь в ограниченном объеме пространства. Кроме того, пересечение границ этого пространства людьми, не желавшими никому подчиняться, невозможно было полностью предотвратить. Оставалось только признать, что в данном случае миллионам потомков приходилось страдать потому, что их немногочисленные самонадеянные предки руководствовались ошибочными иллюзиями.
Нэнси познала несправедливость во всей ее полноте: убийства, скорбь, гнев. Она собственными глазами наблюдала генетические отклонения и психические извращения, накопившиеся и обострявшиеся на протяжении многих поколений и теперь заражавшие, подобно неизлечимым болезням, племена, народы, расы, континенты - всю Большую Планету. Умонастроение девушки определялось в первую очередь непосредственными впечатлениями. Проблема заключалась в том, чтобы продемонстрировать ей относительную значимость различных факторов и придать этим расплывчатым условным рассуждениям убедительность, достаточную для преодоления ее эмоциональных предубеждений.