- Конечно, нет! - ответил я, хотя Олег, как говорится, попал в самую точку. - Я это в первый день заметил, когда расписание смотрел.
- И молчал? - проговорила Соня.
- Вы тоже молчали, - отпарировал я.
71
Снова стало тихо.
- Юра, твое мнение? - спросил Олег.
Тишина.
- Да нет у него никаких мнений, - сказала Соня. - Он их меняет по три раза на дню. Правде в глаза смотреть боится.
- Ладно, ладно… - пробурчал Юрка. - Мы не на допросе.
- Значит, аргументированных возражений нет, - подытожил Олег. - Ну, и какие будут конкретные предложения?
- Объявить забастовку, - сказал я. - И не прекращать, пока нам всё не расскажут.
- Забастовка - дело хорошее, - задумчиво ответил Олег, - но тут видишь ли как? Анонимы запрограммированы на наши реакции. И если ты наглухо отключишься - они тоже отключатся и будут так сидеть хоть десять лет. Из этого можно сделать грустный вывод…
- Какой? - спросил я.
Сердце у меня замерло. Хотя что еще хуже можно услышать?
- А такой, что, как только мы расхотим играть в их игру, вся эта система, - Олег сделал широкий жест рукой, - вся эта система перестанет работать.
- Ну и пускай перестает! - крикнул я. - И пускай убираются ко всем чертям. Мы же у себя дома, в России не пропадем!
- Нет, Лёха, - сказал Олег, - в том-то и дело, что мы не в России.
Я опешил:
- А где же еще?
- Да черт его знает.
Я посмотрел на Олега - он не шутил.
- Постойте, - растерянно сказал я. - Я прилетел сюда на нашем самолете и никаких границ не пересекал.
- Ты в этом уверен? - поинтересовался Олег.
- Ну как же! У меня и загранпаспорта нету.
- Загранпаспорт - это, конечно, аргумент, - сказала Соня. - А как ты себя чувствовал во время полета? Головка не кружилась?
Я похолодел.
- А что… у вас тоже? - спросил я после паузы.
- В том-то и дело, - ответила Соня.
И вновь наступила долгая-долгая тишина.
72
- Слушайте… - спохватившись, заговорил я. - Но если это так… если вы меня не дурачите, то как же можно… Как же можно паясничать, кувыркаться? В теннис играть? Говорящих стрекоз разводить? Гребешки себе отращивать?
- А что ты предлагаешь? - спокойно спросил Олег.
Меня взорвало:
- Ну, знаете ли! Если вы несколько месяцев только меня и дожидались, чтобы задать этот вопрос… то знаете, кто вы? Не люди, а божьи коровки!
Олег хмыкнул.
- Ну, вот и для Дениса с Леной кличка нашлась, - сказала Соня. - Они называют это "пассивным участием".
- Вопрос терминологии, - холодно возразил из-за стены белобрысый. - Можно назвать это оптимальным вариантом поведения в экстремальной ситуации. А за божью коровку кому-то придется ответить.
- Между прочим, - заметил Олег, - это относилось не только к тебе. Алексей имел в виду, что все мы здесь божьи коровки.
- Или попросту тр¦сы! - сказал я сердито. - Занюханные конспираторы! Не знаю, как вы, а я не собираюсь сидеть сложа руки.
- А что ты собираешься делать? - спросил Олег.
- Подойду завтра утром к Иванову и спрошу напрямик: "Вы российский гражданин или нет? Если нет, мы требуем немедленно вернуть нас на родину".
- Кто гражданин? - вскинулся Юрка. - Иванов гражданин? Во дебил. И этого дубаря еще кто-то сообразительным называл. Тебе же русским языком объяснили: не человек он, а инвентарь, оборудование. Вроде унитаза. "Гражданин унитаз, где производили вас? Если вы унитаз иностранный, лучше буду ходить я…"
- Ну ты, поэт, - остановил его Олег. - Не увлекайся.
- А что? - веселился Юрка. - Я ничего плохого не говорил. "Если вы унитаз ино-странный, лучше буду ходить я в ванной". Каждый понимает в меру своей испорченности.
Я мог бы объяснить наглецу, что сказал "гражданин" намеренно: мы ведь не обязаны раскрывать перед анонимами все наши карты.
Но решил промолчать: хочется человеку думать, что кругом дураки, - пускай думает.
- У меня тоже вопрос к предыдущему докладчику, - подал голос Денис. - Мне послы-шалось слово нас: "Требуем вернуть нас на родину". Кого это вас? Интересно узнать.
- Вас - это нас, - пояснил я. - Всех нас.
- А мы тебя в защитники не нанимали. Говори за себя.
- Тогда уж ты тоже.
- Что тоже? - не понял белобрысый.
- Ты тоже не говори слово мы.
- Хорошо, я скажу за себя. Лично я на родине ничего не потерял. У меня там больше никого нет. Возвращаться туда я не собираюсь. И думаю, что я такой не один.
Ну, что на это можно было сказать? Раньше Диня пел по-другому. Значит, хрупкая Леночка оказалась сильнее.
- А кстати, где Лена? - спросил я. - Почему она не подключается к нашему разговору?
- Она не хочет, - ответил Дмитриенко. - Ей всё это лилово.
73
И вновь над нами, как говорили в старину, пролетел тихий ангел.
Я буквально чувствовал толстую матово-белую полусферу, нависшую над крышей общежития, над темными пальмами, над моей головой.
Мама, газетный киоск у перекрестка, огни магазинных витрин, снежные кучи вдоль тротуаров - всё это было где-то далеко… или нигде, как мираж.
- Телевизор работает? - спросил я.
Откликнулась дистанционная Соня.
- Что? Телевизор? Сто лет не включала.
Олег протянул руку, не глядя нашарил тумблер. Раздался громкий щелчок.
Минуту мы с ним смотрели на темный экран, потом он засветился голубым… Пусто.
- Ну, так где же все-таки мы находимся? - спросил я как можно более беспечно, но голос меня подвел: я охрип и закашлялся.
- Трудно сказать, - проговорил Олег и выключил телевизор. - Нет внешних ориентиров. Во всяком случае, далеко: видишь, антенны брать перестали.
- Далеко - в каком смысле?
- В самом прямом, - ответил Олег и отвернулся к окну.
- Ну, а лес, озёра?
- Это всё, Алёша, кино, - сказала Соня. - Вот, самолетик тебе показывают.
В самом деле, по белому куполу плыли, мигая, красный и зеленый бортовые огни.
- Чернобурые лисицы - тоже кино? - спросил я.
- Какие лисицы? - не понял Олег.
- К черту подробности! - сказал я. - А письма?
- Письма приходят только с их марками, - ответил Олег. - Это проверено. В ящике они сгорают, письма твои. А адресат на Земле получает их копии.
74
"Адресат на Земле…".
На Земле…
Слово было сказано, и я замер с открытым ртом.
- Вот такие дела, Алёха, - сказал Олег и посмотрел на меня в упор. - Кстати, двигатели, если они здесь есть, были включены буквально в момент твоего прибытия.
Я это помнил.
"Вот так мы и живем", - сказал тогда Иванов.
Я обозлился:
- На что они рассчитывают, подонки? Ведь нас же хватятся!
- Навряд ли, - возразил Олег. - Они знали, кого выбирать. Мы дети Галактики, ничей-ный народ. До тебя только Денис переписывался с кузеном…
- Больше не переписываюсь, - сказал невидимый Денис. - Потерял интерес.
- Почему? - спросил я.
- Сволочи они все, - был ответ.
- Ну вот, - подытожил Олег. - Значит, ты, Лёха, один остался писатель. Бросай это дело, побереги свою маму, она ничем нам не может помочь. Вообще в нашем положении нельзя делать резкие движения. Последствия могут быть самые неожиданные.
- Например?
- Например, они прекратят эксперимент и отправятся набирать новую партию.
- А мы?
Олег пожал плечами.
- Они этого не допустят! - запальчиво сказал я.
- Ты же сам назвал их подонками, - напомнила Соня.
Я умолк.
- Возможно, они уверены, что творят нам добро, - сказал я, подумав. - Вся беда в том, что мы в запаянной колбе, и никаких каналов связи не предусмотрено. Что-то они недоучли.
- Хоть бы знать, - проговорила Соня, - где они прячутся!
- Почему прячутся? - возразил я. - По куполу, наверное, ползают.
- Господи, тихо-то как! - вздохнула Соня. - Слушайте, ребятки, а не пора ли спать? Всё равно ни до чего не договоримся.
- Намёк понят, - сказал Олег, вставая. - Всем пока. Иду подключать учительский домик.
Стоя у своей двери, я смотрел Олегу вслед: он шагал неторопливо, вразвалочку, по-хозяйски. Ни дать ни взять монтер или сантехник, совершающий обход ЖЭКа.
От него одного теперь зависело, поднимутся ли завтра анонимы, будет ли подан горячий обед в столовую, зашумят ли кондиционеры, имитирующие утренний ветерок…