* * *
Похоже на подготовку премьеры в театре или цирке.
Вот ты придумывал, изобретал, душу вкладывал, улучшал и оттачивал. А публика не пришла. Если ты на окладе - ну, бывает. Если не премьера - есть с чем сравнить, попытаться понять - что не так.
А вот когда зритель просто не пришёл… Почему? Трансляция матча? Сериал закрутили? Погода плохая? Забастовка транспортников? От тебя, от текста, постановки, декораций, музыки, энергетики… - ничего не зависит. Художник - гений, диалоги - великолепны… Но… Просто - люди не пришли…
* * *
Днём я забивал эти тревоги работой. Копал, тесал, таскал… нарезал круги по округе, знакомясь с местностью. Вот бы перелезть через Волгу и поискать там каолин. Должен быть. И полевой шпат…
Вечерами слушал выздоравливающего Терентия, который делился своими планами по устройству селения. Довольно толковыми, кстати. Николай ревновал, ввязывался в разговор, пытался перекричать "Терёху". Потом вспоминал, что страдальцу лицо содрали. Смущался. Но тоже рассказывал о своих планах. В стиле - "мы обуем всю Россию". Не про обувь, естественно.
Среди ночи тревога поднимала с постели, выбирался на воздух, слушал ночь, смотрел на звёзды. Часто усаживался рядом с Чарджи. С ним можно и молча посидеть. Повспоминать Любаву. Проверить посты, посмотреть, как с Оки натягивает туман…
Всё - новый день начинается. Очередной шажок. Куда? К краху или…?
Мы разошлись со своей смертью всего на пару дней. Тут нет моей заслуги. Это судьба, случайность, божий промысел. В форме ряда мелочей. Которые просто были мною когда-то совершены. В разное время, в разных местах, с разными людьми. Совершенно безотносительно к получившемуся результату. Просто - я живу. И живу - вот так.
Глава 360
Я возился в устье Свияжского оврага - прикидывал, что здесь за грунт, как поставить плотину. Когда сверху заорали:
- Воевода! Караван по Оке идёт! Большой!
Это - редкость. Точнее - первый. Война перекрыла дороги. И, хотя между Русью и Булгаром сегодня - мир, но дураков соваться под "воинский хвост" - нет. "Охвостье" - различные отряды, отставшие, оставшиеся, полуразложившиеся, полу- и вполне разбойные ватажки на путях - купцам противопоказаны.
Ещё две причины: местность разорена - торговать не с кем. И - не сезон: купеческие караваны ходят по высокой воде. Вот пройдут обложные дожди, вода в реках поднимется - тогда…
Заключённый между Боголюбским и Ибрагимом мир предусматривает ограничение по сроку пребывания иностранцев на их землях - должны уходить. И обмен рабами - должны вывозить. Я уж не говорю про обещанное мне - "всё, чего душа пожелает".
Но… "высокие договаривающиеся стороны" не спешат выполнять принятые на себя обязательства.
С обрыва было хорошо видно, как большой караван из десятка плавсредств, все - большие лодки типа "рязаночек" или "смоляночек" с здоровенными дощаниками "на прицепе", постепенно сходит со стрежня Оки, нацеливаясь, явно, на нашу хлипкую пристань. И кого ж это принесла нелёгкая?
Народ резво разбегался по местам согласно боевому расписанию. На пляже заливали коптильни и сушильни, убегая в устья оврагов. Рядом со мной оказался встревоженный Николай:
- Купцы? Не, не купцы. Ушкуйники? Шиши речные? Дружина чья? Не… Это… это ж…
На передней лодии подняли и развернули стяг. Он поболтался, заполоскал на ветерке, развернулся. Белый стяг с красным рисунком посередине. А рисунок…
- Ваня! Мать ити! Ёдрить же ж! Это ж… наши! Это ж - лист рябиновый!
Да. На стяге различим красный рябиновый лист. Так, как я его когда-то нарисовал. Как ставили тавро на моих изделиях в Рябиновской вотчине: непарноперистый, с 11 почти сидячими, продолговатыми, остропильчатыми, листочками, черенком вверх.
Мы кинулись вниз. Мы - все. Забыв о дисциплине, о предосторожностях, о возможности хитрости, уловки…
Ну я-то - понятно. Меня так трясло последние дни от предчувствия неизбежного краха. А остальные-то чего? - А остальные - тоже люди. Со своими предчувствиями, страхами и радостями.
На передней лодке торчала характерная, слегка сутулая фигура Якова. А дед где…? Я уже различал множество хорошо знакомых, родных, милых… Но прежде чем лодейка с Яковом ткнулась в деревянный настил, аккуратно "припарковав" дощаник к песку пляжа, со второй лодки что-то здоровенное бухнуло в воду. И, вздымая водопады брызг, скачками кинулось к берегу, ко мне, прямо на грудь, сбило с ног…
Курт! Волчара ты мой единственый! Как же я по тебе соскучился! Как же без тебя почти год прожил! Ух и заматерел же! Да не лижись ты! Мокрый же весь! Ну-ну, я не обижаюсь, я очень тебе рад.
Волчище-зверище. Ой ты какой. Красивый, зубастый, могучий! А умный какой! Лучший. Мой. Мы теперь вместе. У нас теперь всё получится. Талисман ты мой серый. Сродственник. Р-р-р… Дай мне с людьми тоже поздороваться. Не уходи - мы ещё пройдёмся по округе, пометишь эту землю. Чтобы никто не вздумал. Я тебе интересные места покажу. А ты - мне. Но сперва - люди.
Тут на меня с двух сторон запрыгнули ещё двое, непрерывно вскарабкиваясь повыше, отталкивая друг друга, они принялись вразнобой вопить сразу в оба моих уха:
- А мы шли… а он говорит… а я ему ка-ак… а Гапка меня ка-ак…
- Ольбег, Алу! Ребятки! Завалите же! Оглушите! Я рад вас видеть. Вы мне все истории расскажите. Про все ваши приключения. Подробно-подробно. Но дайте и с другими поздороваться.
Ребятишки засопели. Подождали, выжидая - кто первый слезет. Потом дружно соскользнули с меня. А я подошёл к Якову.
Хоть я сын боярский, хоть Воевода Всеволжский, хоть царь персидский - он ко мне бежать бегом не будет.
А вокруг, на лодиях, на дощаниках, на берегу уже - столько лиц! Радостных, улыбающихся, смеющихся, озабоченных, нахмуренных… но всё равно - радостных! Мои пришли… Наши… О! А вон Гапа улыбается! А вон Фриц каким-то мальчишкам выговаривает, чтобы чего-то из утвари не поломали. Вон тех, рядом - я не знаю. Или после меня в Пердуновку пришли, или дорогой к каравану пристали. О! "Деды мазильные". Смотрят искоса, низко голову наклоня. А дальше Горшеня просто лыбится! Ну совершенно бессмысленно, но от души.
Оп-па… А это… Это Домна встала. Всё, абзац. В смысле - конец сомнениям. Если во Всеволжске будет стоять Домна, вот так - уперев руки в боки - Всеволжску - быть. Все будут накормлены, напоены, умыты, воспитаны, уши надраны и спать положены.
- И чего тут делать? За тыщу вёрст притащились, а здеся ничего нет. А с кузни сорвали. А тута только гора эта. Глупая.
- Прокуеще, ты опять злобствуешь? Это не гора глупая, это ты… не сообразил ещё. Ты жидкое железо видел?
- Чего?! Да ну… Не… Так не бывает же ж! Вооще!
- Ой, Прокуёвина железячная, ты столько со мной рядом живёшь, а не запомнил. У меня много чего случается, чего "вообще" - не бывает. Вот эта глупая гора нам и поможет. Такое чудо чудное сделать.
Чисто для знатоков: человечество выплавляет железо 4–5 тысяч лет, со времён шумеров и древних египтян. А вот жидкое, свободно текущее расплавленное железо металлурги увидели только во второй половине 19 века. До тех пор - "ляпали". Технически чистое железо довольно тугоплавкий материал - 1529 градусов. Температура горения древесного угля в сыродутной печи - около 1300–1350. Так что, "струиться" - не должно. Но есть варианты.
Пока Прокуй с раскрытым ртом рассматривал береговой обрыв Дятловых гор, пытаясь сообразить - откуда здесь железо ручьём течь будет, я добрался до Якова.
- Здрав будь, Яков. Поздорову ли дошли?
- И ты здрав будь. Боярич. Или тебя воеводой звать надобно?
- Да хоть горшком! (Я обнял его, потряс. Уже могу обхватить и приподнять.) Как там дед?
- Ну ты и поздоровел. Совсем уже… почти. Аким Янович велел кланяться…
- Яша! Не тяни!
- Хрм… Мда. Меня так, кроме Акима, никто не называет. И правда - вырос. Ну-ну… Вели майно разгрузить да людей устроить. Поговорим ещё.
Дальше на меня обрушилась куча забот. Радостных и очень радостных. Каждая вещь, вытащенная с дощаников или лодок, вызывала вопли радости у старожилов. И гордость - у прибывших.
Подарки. Дары. Выигрыш в лотерее, которая называется жизнь. "Не важна цена - важно внимание" - таки да. Но если ещё и цена: "нету и взять негде"… Хорошо делать подарки нищим. Как мы сейчас. По Жванецкому: "счастливы от ерунды".
Потом поток подарков закончился, и стали возникать вопросы:
- А того не привезли…? А этот не приехал…?
Радость новосёлов тоже начала несколько… стихать. При виде нашего житья-бытья. Люди-то в Пердуновке привыкли уже к хорошему. А у меня тут…
Как обустраивает своё жильё строительная артель из молодых парней и воинов-инвалидов на пустом месте во враждебном окружении?
Короче: занавесок на окнах нет. Поскольку нет окон. Для которых нет стен домов. Не построили ещё.
Домна посмотрела наше костровое место, поковыряла пальцем рыбку… выразилась коротко:
- Сегодня - переживём. Завтра построишь поварню. Нормальную. И - баню. Нормальную. И… и всё остальное.
И, обернувшись к кучке новоприбывших, уточнила:
- Жрать - позову. Идите.
Все, ставшие привычными нам уже неустроенности, мелочи, с которыми мы как-то смирились - вылезли наружу. Могли стать возможными поводами для конфликтов. Но общая эйфория, стремление старожилов услужить, помочь, посоветовать новосёлам, как и радость новеньких от завершения их путешествия - сглаживали проблемы.
- А где здесь у вас… м-м-м… ну… отхожее место?
- Для девочек? - Сща сделаем!