На другой день я уже старался не вспоминать о своих вчерашних ощущениях и никому о них не рассказывал. Если мне самому плохо верилось в их реальность, то любому постороннему все это показалось бы чистейшим бредом.
Академик Семиплатов лежал в больнице. При падении он получил сильное сотрясение мозга и, хотя жизнь его была вне опасности, в сознание он все еще не приходил.
Я не думал, конечно, что когда-нибудь еще встречу своего большелобого незнакомца.
Но, как говорится, судьба распорядилась иначе…
Сегодня утром я получил письмо из санатория от жены. Она писала, что боли в сердце не беспокоят больше и она вернется домой, как только окончится срок путевки. Хорошее письмо родило и хорошее настроение. Я решил продлить его и отодвинул в сторону рукопись журнальной статьи о нейрофизике, которая писалась почему-то трудно и вот уже целую неделю портила мне самочувствие. Можно полодырничать день, почитать какой-либо детектив, послушать легкую музыку. Но рукопись лежала на столе и назойливо лезла в глаза, нужно сбежать куда-нибудь от нее. Я вышел на улицу и сел в первый попавшийся загородный автобус.
Загородных маршрутов более десятка, автобусов и того больше. Я не выбирал. Я сел в тот, который стоял на остановке… и цепь случайностей замкнулась…
Автобус следовал до дачного поселка на тридцать пятом километре. Мне было все равно. Я вспомнил, что на тридцать втором километре есть лесная речонка, на ней много симпатичных омутков с кувшинками. Можно выкупаться, полежать на травянистом бережке бездумно или помечтать… скажем, о затухающих процессах в коре головного мозга.
Я расположился на заднем сиденье, спиной к водителю. Автобус долго петлял по улицам, делая частые остановки, потом, наконец, выбрался на загородное шоссе и пошел ровно и размеренно, слегка покачиваясь, как корабль.
Полосатые столбики ежеминутно возникали за обочиной, показывая на желтых ладошках-указателях каждый раз новое число. На остановке "двадцать восьмой километр" я пересел на освободившееся место слева у окна, ближе к выходу. Пока водитель - молодой паренек в клетчатой ковбойке - разгонял после остановки тяжелую машину, нас нагнал междугородный пассажирский лайнер - желто-зеленая громадина, с занавесками на окнах и красной полосой вокруг кузова. Некоторое время шофер лайнера вел свою машину следом за нашим автобусом, затем вывернул на средину дороги и коротко гуднул.
Я взглянул на нашего водителя. И тут же заметил справа от себя на фоне окна крутолобый профиль.
Незнакомец сидел на переднем сиденье, понурившись и закрыв глаза. Очевидно, сигнал обгоняющего лайнера разбудил его. Он вскинул голову. Посмотрел на дорогу - автобус уже приближался к тридцатому километру - и тут же быстро перевел взгляд на спину нашего водителя, затем ему под ноги. Туда, где находились педали сцепления и тормоза.
Я понял, что сейчас что-то произойдет.
Мне хотелось крикнуть шоферу "берегись!". Но боязнь оказаться смешным удержала меня. И тут же, как сирена скорой помощи, отчаянно завизжали тормоза. Автобус занесло, развернуло поперек шоссе. Совсем близко за окном мелькнул желто-зеленый борт обгонявшего лайнера. Автобус содрогнулся от гулкого удара. Меня бросило вбок… Потом нахлынули тишина, мрак…
Я открыл глаза.
Лайнер стоял, уткнувшись радиатором в кузов автобуса. Водитель лайнера не смог сразу остановить тяжелую машину, но успел нажать на тормоз и ослабил силу удара. Из пассажиров автобуса никто не пострадал. Только я, очевидно, ударился головой о переплет окна. Затылок у меня побаливал, но сознание работало уже отчетливо.
Бестолково суетились пассажиры. Многие лезли с вопросами к водителю. А тот сидел, вцепившись в рулевое колесо, и оторопело глядел вниз, на педаль тормоза. Потом вскочил, открыл двери и выпрыгнул из машины.
За ним заспешили пассажиры.
Я тоже вылез на шоссе и только там вспомнил про своего незнакомца. Его не было среди пассажиров.
Я выбрался из толпы и огляделся.
Мы стояли как раз у полосатого столбика - тридцатый километр. В сторону от шоссе отходила проселочная дорога. Мало езженная, заросшая травой, она терялась в березовом лесочке, который тянулся рядом с шоссе. За березами мелькала удаляющаяся сутулая фигурка незнакомца.
Я быстро догнал его и пошел следом, метрах в двадцати. Он шагал не спеша, не оглядываясь, я не торопился открывать свое присутствие: я не знал, что скажу, если он увидит меня и спросит, что мне нужно. Он мог и не спросить. Судя по тому, как свирепо расправился он с академиком Семиплатовым, он просто сбил бы меня с ног, если бы я чем-то не понравился ему. Вдавил бы в землю, как муху, даже не прикасаясь ко мне.
Он мог это сделать, я был уверен. Нечего скрывать - я боялся. Боялся, но все-таки шел.
Незнакомец представлялся мне волшебником. Необходимо было удостовериться в реальности всего, что я видел. Или чудеса существуют, или я помешался.
На пути попалась лужайка, покрытая травой. В траве белыми пятнышками разбросались созвездия ромашек. Легким движением незнакомец вынул руку из кармана пиджака. Что-то белое вспорхнуло с лужайки и село ему па пальцы. Я подумал вначале - бабочка, пригляделся… цветок ромашки!
Он сорвал цветок, не задержавшись ни на секунду, как бы машинально, и продолжал идти.
Мне сразу стало неуютно. Я невольно замедлил шаги. Сухой сучок звонко щелкнул под подошвой. Незнакомец быстро обернулся.
Отступать было некуда.
Он молча, без удивления смотрел на меня своими странными (чтобы не сказать - страшными), стеклянно поблескивающими глазами.
Я давно убедился в истине старинной поговорки, что глаза - это зеркало души. Ничто так верно не передает душевную сущность человека, как его взгляд. Что-то ненормальное открылось мне во взгляде незнакомца. Ненормальное и опасное, как и творимые им дела.
Молчаливая пауза затянулась. Говорить нужно было мне, а я не знал, с чего начать. В глазах незнакомца уже появилось отчетливое выражение угрозы - очевидно, мое поведение показалось ему назойливым.
- Шофера, вероятно, будут судить, а он не виноват, - наконец сказал я. - Хорошо еще, обошлось без человеческих жертв. Вы слишком резко придавили педаль тормоза.
Он прищурился, тонкие ноздри дрогнули в усмешке.
Я перевел дух.
- Академик Семиплатов получил сотрясение мозга. Зачем вы так обрушились па него?
- Припоминаю, - протянул незнакомец. Голос его был скрипучий и неприятный, как, впрочем, и весь его облик. - Так это вас я посадил, когда вы загородили Семиплатова. Зачем вы были на конференции? - спросил он резко. - Кто вы?
Я назвал себя.
- Вот как, - произнес он уже мягче. - Эта ваша книга о полярности биотоков?.. Что ж, в ней много верных положений, - заметил он снисходительно. - А вашего Семиплатова жалеть нечего. Он консерватор…
- Он человек, большой ученый…
- Академик Семиплатов, - жестко оборвал меня незнакомец, - научился катать по столу мячик от пинг-понга и считает это достижением человеческого ума. Глупец! Разум человека всемогущ…
И тут я вспомнил:
- Вы - Полянский! Я видел вашу работу в институте.
- Да, - согласился он, - пять лет тому назад я посылал академику Семиплатову статью: "Антиполе материи и силовые поля мозга". Вы ее читали?
- Нет, - пришлось мне признаться.
- Так… - прищурился Полянский. - Прочитать ее вы не сочли нужным.
Я не стал оправдываться.
- В своей статье, - продолжал Полянский, - я разработал новую теорию взаимодействия человеческой мысли и окружающей материи. Тогда я еще многого не знал. Ваш академик Семиплатов назвал мои рассуждения средневековой мистикой и даже отказался их комментировать. Он обыватель от науки, это тяжелое заболевание, и таких людей лечат только фактами. Он получил по заслугам… А вот ваша работа мне кое в чем помогла. Считайте меня должником.
- Как вы это делаете? - решил спросить я.
Полянский молчал. Опустил глаза на цветок ромашки, который все еще держал в руке. Закрутил его в пальцах - лепестки цветка слились в белый мерцающий круг. Пальцы были тонкие, слабенькие, как у ребенка, лось, им не переломить и спички…
Вдруг ромашка выскользнула из его руки и повисла в воздухе, прямо перед моим лицом. Она висела так несколько секунд - я видел ее ясно и отчетливо, желтую пушистую шапочку и веер белых лучиков вокруг. Потом она очутилась в боковом кармашке моего пиджака.
Я потрогал ее. Да, это была настоящая ромашка…
- Пойдемте со мной, - сказал Полянский. - Я живу здесь, неподалеку, в дачном поселке.
Мы вышли на опушку леса, к одинокой дачке с голубыми ставнями за дощатым, потемневшим от времени забором. На воротах - новенькая железная табличка с собачьей мордой и предупреждающей надписью.
Полянский открыл калитку.
- Собаки нет, - пояснил он. - Повесил, чтобы попусту не лезли. Не люблю.
На поленнице возле стены сидел здоровенный лохматый кот. Он доверчиво поднялся навстречу, очевидно, рассчитывая на какое-то внимание с нашей стороны. Полянский взглянул на него, и кот исчез, будто его ветром сдуло. Только на белой коре березового полена остались царапины от когтей.
- Кошек тоже не люблю, - сказал Полянский.
Он вытащил из кармана за веревочку ключ, отпер висячий замок на дверях. Через темные сени мы прошли в комнату.
Я огляделся с естественным любопытством.
Жилище волшебника украшала самая обыкновенная разностильная мебель. На круглом, когда-то полированном, столе лежали книги. Большая груда книг была свалена в углу, прямо на полу. Возле узенькой неудобной тахты, застеленной старым плюшевым покрывалом, стояла здоровенная, похоже двухпудовая, гиря.