- Товарищ Крути! Прошу вас, перестаньте… - застонал я.
- Я, конечно, перестану, - согласился Крути. - Впрочем, дело обстоит не так уж безнадежно. Мужчины и до тебя на этом свете глупости делали и дрались, можешь мне поверить. Особенно тогда, когда в игре участвует молодая женщина.
- Женщина?
- А ты что думал? По-моему, ты дрался из-за Фатьмы?
- О-ох… ну конечно… я… дрался…
- О-ля-ля, оставим это… Одним словом, четыре или пять часов назад мне выпала честь помочь тебе добраться с шоссе сюда, в кустики, чтобы ты отдохнул в укромном месте. А теперь пойдем к ручью, приведешь себя в порядок, а потом немного поболтаем, если ты ничего не имеешь против.
До ручья сквозь кусты и мимо кротовых холмиков было около ста метров.
Крути помог перетащить мои вещи.
Прежде всего я трижды прополоскал рот.
Затем основательно умылся.
Побрился.
Потом принялся чистить одежду.
Это был тяжелый труд. И я не слишком в нем преуспел.
Проще было переодеться.
Я надел другие брюки, чистые носки и кеды.
А еще свитер и пиджак.
Самочувствие мое несколько улучшилось.
По крайней мере ноги теперь были сухие.
Но тут я обнаружил, что красная ярмарочная шапочка куда-то пропала, и это вновь ввергло меня в нерешительность и грусть. Принялся рыться в сумке, как безумный. Но ярмарочная шапочка исчезла бесследно.
Поставив одну ногу на кочку, Крути с интересом наблюдал за мной.
В карманах куртки тоже не было красной шапочки, я выложил на берег ручья жестяную коробочку, три с половиной конфеты "Тийна", перочинный нож, консервную баночку с двумя пробитыми дырками, из которых апельсиновый сок вытек в карман, восемь коробков спичек (?), смятую пачку "БТ" и нераспечатанную, хотя и сильно помятую, пачку сигарет "Эстония".
Крути поднял брови.
- Что ты ищешь, коллега, с таким рвением?
- Шапочку. Ярмарочную шапочку. Ну такую, какие велосипедисты на соревнованиях надевают. Красивая была шапочка. Кепка-то у меня мокрая.
- А-а, эту красную шапочку подхватила Фатьма…
- Прошу тебя…
Я ничему больше не удивлялся. А теперь тут еще этот Крути. Какой-то у него есть план насчет меня. Он заботливо взял у меня из рук сумку, в два счета навел в ней порядок и покачал головой.
- Н-да, кепочка у тебя вдрызг мокрая, - сказал он, разглядывая мой головной убор. - Ну ясно, в автобусе же стояло ведро с пивом, ты ее туда и окунул. Прошу прощения, юноша еще вроде не совсем очухался. Кстати сказать, я на два с лишним года моложе тебя.
Он протянул мне открытую сумку с аккуратно уложенными вещами. Я положил жестяную коробочку поверх одежды. Задумчиво водя за щекой кончиком языка, Крути проводил взглядом мою руку.
- Давай закурим, - сказал он.
Мне было все равно. Протянул ему пачку "Эстонии".
- Прошу.
- Ого! Моя марка?
Мы подошли к "Ковровцу". Насколько я понял, осмотревшись вокруг промытыми глазами, спал я возле какой-то проселочной дороги.
- Крути, ты хочешь мне что-то сказать.
- Надо же, до чего сообразительный юноша! Конечно, хочу. Но сперва мне бы хотелось знать, что ты вообще-то помнишь?.. Он сломал ольховую ветку и стал ее обдирать.
- Я все помню, - сказал я.
Крути сделал из ветки подходящую палку и стал счищать с "Ковровца" крупные комья грязи.
- На шоссе полно инспекторов, машина должна выглядеть культурно, - пояснил он.
Я покосился на него и повторил:
- Я все помню. И игру тоже. До самого отъезда.
- Ну тогда еще ничего, - пробормотал Крути и провел палкой по спицам переднего колеса. Послышался звук, напоминающий бренчание на расстроенном ксилофоне.
- Послушай, это ты за нами подглядывал, когда девушка; когда Марге показывала свою сказку?
- Я. Перед этим я видел тебя в Доме культуры Поркуни. Здорово тебя разобрало. Но какого черта тебя дернуло произнести слова?
- Крути, а в моторке тоже был ты?
- Я.
- И в Таллине, на автобусной станции, когда Марге дожидалась автобуса на Пярну?
- Я, я.
- И на вертолете?
- Я.
- А… в Городе? И Фантомас? И Десподита? И вообще все это… все это… свинство?
Крути ухмыльнулся и поднял голову.
- Очень точное определение. "Свинство". До чего же тебе трудно было это выговорить. Не волнуйся, я человек простой. Конечно, это страшное свинство - то, что я с тобой сделал. Как бы тебе поделикатнее ответить; да, я Крути, притом я и Фантомас или его создатель, кроме того, я порочная и преступная Дес-по-ди-та, и вообще все свинство мое… Я, я, ну что ты переживаешь. Слушай-ка, давай поедем куда-нибудь, где можно выпить горячего кофе или чаю. Здесь чертовски сырой потолок, верно? До Пярну, по правде сказать, недалеко.
- Нет, Крути, - сказал я с достоинством" - Говори, что ты хочешь мне сказать. Я не хочу ехать в Пярну.
- Ммм? Ну, как хочешь… - ухмыльнулся Крути.
- Ах, да… - вспомнил я, - А… Фатьма?
- О-ля-ля, - прищелкнул языком Крути. - Ты меня в свои дела не впутывай. Фатьму ты мне очень-то не пришивай… Слушай, у меня есть еще одна сувенирная бутылочка - может, пригодится?
Он принялся очищать подножки. Причем кряхтел и сопел безо всякого стеснения. Я только теперь догадался поставить на землю свою клетчатую сумку.
- Нет, - сказал я. - Что ты от меня хочешь, Крути?
Он потянулся, любезным жестом указал на "Ковровец" и сказал:
- Садись, Неэм!
Я подошел и присел на седло. Мои пятки касались мокрого дерна, мне было неудобно, но я упорно продолжал оставаться в этой позе. А Крути принялся вышагивать по проселку. Шесть шагов, крутой солдатский поворот, шесть шагов обратно, снова; поворот. Руки у него были в карманах, лицо спокойное"
- Видишь ли, Неэм, дело в том, - сказал он, - что я бывший волшебник.
- Вот оно что!
- Я бывший волшебник. Надо еще раз повторить? Бывший…
Я отбросил сигарету. Она была невкусная.
- Не надо; Я уже понял. Но в правилах;
Крути фыркнул.
- Никто и никогда… во время моих действий не может причинить… и так далее в том же детском стиле, - произнес он, сделал шестой шаг, потом крутой поворот. - Это все так. Никто не может помешать. Но одного ты не знал - никто, кроме другого волшебника.
Но ведь ты только что сказал…
Мне трудно было говорить. Голова разламывалась от боли. И язык все еще был как шершавая пробка от длинногорлой бутылки.
- Что я бывший? Вести разговоры о своей работе - занятие скучное, как ты считаешь, Кааро? Удивительная у тебя память. Уточняю - я хочу стать бывшим волшебником, но тут есть маленькая загвоздка. И знаешь, в чем загвоздка?
- Не знаю, откуда мне знать.
- Загвоздка эта - ты, Неэм.
- ?!
- Послушай, милый юноша, неужели тебе и вправду никогда не хотелось послать ко всем чертям эти детские шуточки, лепетание-учиграние? Ну скажи честно? Ты же взрослый человек, на; два года старше меня… Скажи мне откровенно, неужели этот фарс никогда не мешал тебе в жизни?
- Не знаю… До прошлой недели… до тебя… это не мешало; моей жизни… ох…
- Что с тобой?
- Да ничего… Наверное, сердце…
- Пей больше.
- Отпустило… О чем я говорил? Знаешь, Крути… проблема волшебства меня до сих пор. вообще не занимала… это… пхх; ххх;
- А теперь что с тобой?
- Да ничего… Наверное, насморк…
Крути фыркнул и возобновил свою шагистику.
- …Это, по-моему… ну, просто такое уж дело… Ах, ты ведь знаешь, зря я тебе все это говорю… Это, ну, такое же простое дело… Я сейчас не могу…. понимаешь, мне нехорошо, я не могу точно выразить свою мысль…
- Да-да, это так же просто, как "здравствуй", как солнце, как воздух, ветер, шоссе… - усмехнулся Крути. - Ведь ты же знаешь, что существуют контрслова, И я их сказал. Вот так-то.
- О!
- Что? Сказал, и все. И сейчас могу повторить: в сказку, даже в невозможное …
- Не надо, Крути! Или… зачем ты это сделал?
- Зачем? Какое это имеет значение? Эта ерунда стала мешать мне в жизни, понимаешь? Слушай, собственно говоря, я же ведь никого не просил и ничего не предпринимал, чтобы сделаться волшебником. Это такая же случайность, как, например, родиться трёхруким. Но я человек простой и при том практичный, сейчас я, к примеру, работаю инструктором отдела культуры в одном районном центре…
- Крути, а почему ты меня преследовал?
Крути помолчал, внимательно, словно изучая, посмотрел на меня, прищурившись и склонив голову набок. Взгляд его был не слишком дружеский.
- Потому что ты в наших краях последний волшебник. Я поскользнулся и чуть не свалился с седла.
- Да что ты говоришь? Крути закурил новую сигарету.
- Не может быть! - поперхнулся я.
- Все может быть, и, насколько мне известно, ты ведь ничему больше не удивляешься. Теперь слушай, я буду говорить с тобой спокойно и назидательно, как студент-диплом ник с абитуриентом, как пенсионер с бывшим сослуживцем, хоть ты и старше меня… Я тоже когда-то был славным и добрым парнем, Неэм, и я тебе в общем-то не желаю зла… Ты человек разумный и должен меня выслушать.