II
К медресе [Мусульманское духовное училище] подошел, ведя на поводу лошадь карабаирской породы, молодой человек в новом шелковом халате. Остановившись, он завороженно оглядел здание. Огромное сооружение с четырьмя куполами и двумя минаретами поразило его. Вспомнились слова отца: "Когда минуешь дворец султана, увидишь стоящие друг против друга медресе и ханаку [Пристанище дервишей.], Их красоте, как говорят мудрые, завидует само небо…" Путнику казалось, что бирюзовые купола медресе сливаются с пронзительной голубизной вечернего неба и что громада здания, покрытая паутиной орнаментов, поддерживает не только эти купола, но и весь небосвод. И чудилось: под его тяжестью напряженно гудит земля. Глазурь на стенах и минаретах пламенела в лучах заходящего солнца…
Юноша направился навстречу вышедшему из медресе статному бородачу в длинном халате, с большой белой чалмой на голове. Почтительно поздоровавшись, путник услышал в ответ сказанное нараспев приветствие и тогда сказал:
– Уважаемый, не сочтите за дерзость, но я хотел бы видеть одного из воспитанников медресе…
– Кого именно?
– Муллу[Образованный человек.] Абдулвахаба.
– Абдулвахаба?! - Бородач нахмурился и каким-то новым взглядом оглядел юношу с головы до ног. - Кем он вам приходится? Не брат ли?
– Нет, мы просто односельчане. Хочу передать ему весточКу от отца.
– Абдулвахаба здесь нет, - сказал мужчина после недолгого размышления.
Молодой человек вопросительно смотрел на него.
– Ваш земляк проявил черную неблагодарность… - нехоТя начал бородач. - Он был достоин виселицы, но, благодарение всевышнему, великий султан помиловал его… Учебе он предпочел безделье… Абдулвахаб ушел из медресе.
– Он вернулся домой?
– Вы можете найти его в ханаке.
– Здесь? - Юноша кивнул в сторону ханаки, расположенной против медресе.
– Нет, сюда он не заглядывает. Поищите его на окраине…
Дo вечерней молитвы оставалось еще немного времени, и молодой человек решил прежде всего договориться о месте в караван-сарае. Отправляясь в Самарканд, он рассчитывал на помощь Абдулвахаба: земляк в чужом городе - немалое подспорье. Теперь же приходилось обходиться своими силами…
Земли их родителей лежали рядом. Но угодья отца Абдулвахаба были в несколько раз больше. На его полях работали многие жители кишлака. А по предгорьям - от Андижана до Оша - паслись его стада… Шамсибек учился с Абдулвахабом в одной школе; сын бая уже тогда не отличался усердием и сообразительностью. Но тем не менее, повинуясь воле отца, он отправился в столичное медресе. Устроив сына, Байбува вернулся в свой кишлак очень довольным. С тех пор его отпрыска именовали не иначе как "мулла Абдулвахаб"…
Оставив лошадь в конюшне, молодой человек занял одну из верхних комнат. Затем спустился во двор и, умывшись из медного кумгана, отправился на молитву.
Дорогой он разглядывал всех встречных в надежде отыскать знакомое лицо. Но Абдулвахаба не было видно ни на улице, ни в многолюдной мечети.
Прочтя молитву, юноша провел ладонями по лицу и вместе со всеми стал пробираться к выходу. Возле минарета он увидел двух дервишей и направился к ним в надежде разузнать прр своего школьного товарища. Он уже открыл рот для приветствия, как один из дервишей воскликнул: - Щамсибек!
Молодой человек с удивлением узнал в исхудавшем, почерневшем оборванце Абдулвахаба. Кожа на его выпирающих скулах, шелушилась, глубоко запавшие глаза лихорадочно блестели…
Обнявшись, земляки отправились в ближайшую чайхану, Абдулвахаб был оживлен: не каждый день удается встретить односельчанина! Шамсибек же был опечален: в этом высохшем дервище почти ничто не напоминало о жизнерадостном и цветущем парне, который шесть лет назад покинул родной кишлак. Усевшись возле хауза *, приятели некоторое время молчали. Наконец Шамсибек спросил:
– Ты бросил медресе?
–Я отрекся от богопротивного суемудрия, насаждаемого служителями преисподней! - вскричал Абдулвахаб - Но вера в загробное воздаяние привела меня к пиру [Духовный наставник.]. Блажен испрашивающий у всевышнего милости для людей - нет дела почетнее, чем вседневное, всечасное служение аллаху!
Чуть заметно улыбнувшись, Шамсибек сделал глоток, зелёного чая из пиалы. Затем, глядя прямо в глаза.
– Ты сам ведь из глины меня изваял! - Что же делать мне? Меня, словно ткань, ты соткал. - Что же делить мне? Все зло и добро, что я в мире вершу, ты сам предрешил.Удел мой ты сам мне на лбу начертил!
– Что же делать мне?
Пиала запрыгала в руке Абдулвахаба. В глазах его полыхнул мрачный огонь.
– Побойся аллаха! - громко произнес он. - Моли ero, да отпустит он тебе это прегрешение!
Сидящие на соседней суфе [Земляное возвышение.] с любопытством пocмotpeлй в их сторону.
– О чем ты говоришь? - невозмутимо отвечал Шамсибек. - Это слова Омара Хайяма. Ведь поэт говорит: всё, что ни есть в мире, все от бога. В том числе и наши грехи,:й наши добрые дела. Какая польза в том, чтобы, предавшись богомолью, отречься навсегда от веселья? Разве не грех губить напрасно свою жизнь?
– Придержи язык! Не следуй наущению служителей ада!
– Пусть это слова чертопоклонника, а праведный путь - это путь духовного совершенствования Ходжи Ахрора. Но как Же быть с твоими прежними занятиями? Неужели стяжание знаний - грех?
Абдулвахаб неприязненно взглянул на земляка, Но промол,чал. Разговор их прервался. Шамсибек посматривал на посетителей чайханы, а дервиш, уставившись в землю, перебирал четки.
Чайханщик принес свежего чаю. Абдулвахаб поднял глаза на земляка: - Зачем пожаловал в Самарканд?
– По велению его величества султана… А причины этого д и сам не ведаю.
– Придется тебе отправиться в Кухек.
– Что это такое?
– Султан проводит там почти все свое время. По ночам oн беседует с чертями…
– Не понимаю.
– Он считает звезды.
– И далеко этот Кухек?
– Рядом.
– Проводишь меня туда?
– Хорошо. Отправимся пораньше.
Утром они встретились возле мечети. Поздоровались доволь но холодно. У Абдулвахаба не было лошади, поэтому Шамсибек зашагал с ним рядом, ведя своего карабаира на повод По дороге дервишу то и дело подавали - кто кусок лепеш кто монету. Шамсибек чуть приотстал и следовал за Абдулвахабом, пока не вышли из города. Подойдя к небольшой речке, земляки свернули в придорожную чайхану. Умывшись холодной водой из арыка, они уселись на суфе под сеныо ивы.
Курносый хромой мальчик в выцветшей тюбетейке принес чай и лепешки.
Один из старцев, сидевших на суфе возле арыка, взял в руки тамбур [Музыкальный инструмент]. Послышалась протяжная печальная мелодия.
Круглолицый мужчина присел рядом и, положив на колено тюбетейку, негромко запел:
Кто губам прекрасным улыбку беспечную дал,
Кто в удел скорбящим печаль сердечную дал?
Пусть он нам не дал счастья, -
довольно с нас и покоя,
Ибо многим он слезы и муку вечную дал.
Шамсибек заслушался певца, но Абдулвахаб тут же нарушил его сосредоточенность:
– Боже праведный! Мусульмане веселятся, не помня о будущем воздаянии!
Дервиш забубнил что-то непонятное, перебирая четки. Вдруг он пронзительно взглянул на Шамсибека:
– Дух царственного Кусама [Султан. Родственник пророка Мухаммада, похороненный в Самаканде] проклял нашего султана!
– Замолчи!
– Нет! Всякий правитель обязан ежегодно посещать могилу святого. А наш владыка нарушил в этом году священный обычай. Он счел унизительным для себя преклонить колени перед царственными останками…
– Откуда ты это взял?
– Наш мухтасиб [Лицо, наблюдающее за исполнением религиозных обрядов, предпис ваемых шариатом] Сайд Ашик молился в мечети, как вдруг среди ясного неба прогремел гром, а над дворцом сверкнула молния. С могилы праведного Кусама поднялась его тень, взглянув на мухтасиба, сказала: "Султан Улугбек пренебрегаeт святыми могилами - он испытывает волю аллаха. Оповести об этом мусульман. До тех пор, пока самаркандцы не смоют кровью этот грех, их будет преследовать рок!…" В этот миг чья-то мощная рука опустилась на плечо Абдул; вахаба. Обернувшись, дервиш увидел перед собой искаженноe гневом лицо сипаха [Придворный военачальник.].
– Ну-ка пойдем со мной. Пусть султан услышит твои новости, - плечистый воин хорошенько тряхнул Абдушахша п указал ему на дорогу. Потом взглянул на Шамсибека: - Ты тоже пойдешь.
Абдулвахаб сразу прикусил язык и, втянув голову в плечи, последовал рядом с сипахом. Сидевшие в чайхане пытались было вступиться: "Грех трогать дервиша!" "Отпусти слугу аллаха!" Но силач отвечал на это: "Если он настоящий дервиш, то пусть молится за род людской, а не грязнит священное имя".
Стража у ворот дворца беспрепятственно пропустила их -сипах имел, видимо, право свободного входа и выхода. Пройдя через роскошный сад, они оказались перед удивительным сооружением. Это было внушительное здание, окруженное колон;надой, поддерживавшей плоскую крышу террасы. Чуть дальше переливался на солнце прозрачный купол Хрустального дворца.
Шамсибек на минуту замер перед колоннадой точно так же, как накануне перед медресе Улугбека. Толкнув его плечом, сипах сказал:
– Это Чилустун [Дом с сорока колоннами.]. Пошевеливайся.
Пройдя еще немного в глубь сада, сипах передал дервиша и Шамсибека какому-то чиновнику в золотистом халате и на несколько минут исчез. Вернувшись, он повел своих арестантов назад к Чилустуну.