Андрею не хотелось ночевать в лесу. Он прислушался: нет ли лошади где-нибудь поблизости, она вывела бы его на тропинку. Но, кроме плеска воды и крика ночных птиц, он ничего не услышал. И вдруг до него донеслись какие-то странные хрипящие звуки. Что это было - Андрей не знал, но инстинкт охотника заставил его пойти в ту сторону. Совершенно неожиданно блеснул огонек. Андрей раздвинул мокрые ветки. Среди деревьев, освещенный маленькой лампочкой, стоял радиоприемник на треножнике. Около него сидела какая-то странная фигура в дождевом плаще и прислушивалась к хриплым звукам, которые вырывались из репродуктора.
Она повернулась, и Андрей увидел девушку, которая молча указала на еловые ветви, лежавшие рядом, как бы приглашая сесть.
Андрей спросил у девушки, откуда она, что она здесь делает и как ему выйти на дорогу, но та, ничего не ответив, стала что-то быстро записывать в тетрадь, изредка подкручивая ручки приемника. Накрапывал дождь, девушка его не замечала. Вероятно, для нее не существовало ничего более важного, чем неприятные хриплые звуки в репродукторе.
Это была Валя Чернихова - она принимала сигналы, отраженные от далеких атмосферных слоев. Но все это стало известно Андрею гораздо позже. А в ту ночь он молча сидел рядом и с любопытством наблюдал за тем, как быстро менялось выражение ее лица.
Она узнавала свою старую знакомую, капризную волну, прилетевшую из ионосферы, и тогда по ее сосредоточенно-суровому лицу пробегала детская радостная улыбка.
Андрей понимал ее чувство. Он знал по собственному опыту, как напряжены бывают нервы ученого, изобретателя, проводящего сложный эксперимент. В эти минуты можно забыть обо всем на свете. Так было и с Валей. Она не замечала случайного охотника, сидевшего рядом, не замечала, что давно уже настала ночь, что струйки дождя текут за воротник… Андрей снял тогда с себя охотничью куртку и осторожно прикрыл ее ноги.
Только на рассвете закончились испытания, и Андрей обнаружил, что дорога проходила в десяти шагах от того места, где он просидел всю ночь. Неподалеку стоял фургон испытателей.
Все это я вспоминал, глядя на Андрея. Он вертелся на узком диванчике, курил, вскакивал и не давал мне уснуть.
Ночь тянулась томительно долго. Наконец свет фонаря на потолке побледнел. Наступало утро. Андрей не мог больше ждать, вскочил с дивана и выбежал из номера.
Вскоре он уже будил меня:
- Вставай, поедем!
- Вали нет? - спросил я, протирая глаза.
Но об этом можно было и не спрашивать - стоило только взглянуть на бледное, хмурое лицо Андрея.
Он успел съездить в отделение милиции, где узнал, что сегодня рано утром человека, с которым, по нашему предположению, уехала Валя, видели на том шоссе, где мы вчера нашли ее сумочку.
- Поедем, - нетерпеливо сказал Андрей.
- Куда?
- Ну куда же еще! - рассердился он. - Конечно, искать того человека. С нами поедет Колосков, он знает дорогу.
Мы мчались по знакомому шоссе. Мелькали цветники, фруктовые сады, дачи, сложенные из ракушечника, похожие на светло-желтые бруски масла, проносились мимо придорожные кусты шиповника с красными жесткими ягодами. Мы проезжали мимо домов отдыха, теннисных площадок, посыпанных золотистым песком. Затем пошли холмы, покрытые выцветшей под солнцем сухой травой.
Издали я увидел канатную дорогу, по ней скользила вагонетка. Я провожал ее глазами до тех пор, пока она не добралась до вершины холма и словно указала на синюю с красной полосой машину, которая могла меня заинтересовать. Возле нее стояли два человека в милицейской форме.
- Ты видишь их? - обратился я к Андрею, указывая на милиционеров. - Может быть, узнаем?
Прищурив глаза, Андрей взглянул вверх и попросил шофера остановиться. Щелкнула дверца машины. Мой друг побежал по узенькой тропинке к подножью холма.
- Я об этом догадался еще вчера, - сочувственно сказал Колосков, провожая его взглядом. - Зря он мучается. Что может случиться с Валентиной Николаевной?
Мы вышли из машины. На всякий случай я взял с собой аппарат. Федор Григорьевич, тяжело поднимаясь вверх по склону, говорил:
- После вчерашних поисков сейфа я что-то начинаю сомневаться. Даже вашему аппарату такая задача не под силу. Бесполезно потеряете время.
Он сокрушенно вздохнул.
- Странно, Федор Григорьевич. Непонятно. Вы уже перестали верить в нашу технику. Не слишком ли рано?
- Обиделся? Этого еще не хватало! - Колосков отобрал у меня чемодан. Я вчера думал, причем не без оснований, что для таких аппаратов есть дела поважнее, чем искать чертежи.
- Например?
- Будто вы и сами не знаете? Не пойму, что это - авторская скромность или просто недооценка своего труда? Да мало ли на какие дела способен этот ваш "зеленый глаз"! Ну, к примеру сказать:, вчера, когда вы нашли склад оружия в подземной пещере, я подумал, что ваш аппарат может применяться для поисков, так сказать, уже отработанного "металла войны". Представь себе, это совсем не маленькая задача, - сказал Колосков, заметив мою улыбку. - У нас огромные запасы руды, больше, чем у любой страны мира, но и потребности в металле велики, ты это прекрасно знаешь. Мы должны ежегодно выплавлять десятки миллионов тонн стали. Так почему бы нам не использовать и ту прекрасную сталь, миллионы тонн которой лежат и ржавеют в верхних пластах земли? Мы с тобой были на фронте, знаем, сколько ее скрылось в земле: осколки снарядов, мин и бомб, колпаки дотов, старое оружие, рельсы, танковая броня, части машин и орудий. Постепенно они уходят все глубже в землю, заносятся песком, зарастают травой…
Он остановился и перевел дух.
- Почему бы этот металл войны, - снова продолжал Колосков, - не использовать нам во имя мира. В нашей земле остались не только гусеницы немецких танков, но и осколки английских, американских, французских снарядов. Металл четырнадцати держав вещественно напоминает об их бесславном походе, хотя память наша и так не потускнела.
Я помню, что Федор Григорьевич говорил тогда довольно убедительно. Его взволновала мысль об использовании военного металла, и он развивал ее со всей присущей ему страстностью.
Он ударил в землю каблуком.
- Вот здесь под нами - железо из многих стран мира. Какой-нибудь осколок снаряда, изготовленного в Пенсильвании, кусок брони из стали, выплавленной в Бирмингеме. Все они очистятся огнем, переплавятся и пойдут на многие наши стройки.
Колосков замолчал и вопросительно взглянул на меня. Я сказал, что он удивительный выдумщик - каждый день новые проекты - и что мы все-таки будем искать не только металл войны, но и чертежи дворца, для которого этот металл может быть использован.
Разговаривая, мы не заметили, как подошли к машине. Один из сидевших в ней был знакомый нам лейтенант, другой - шофер.
Машина стояла возле обвалившейся пещеры, где вчера нашли оружие. Колосков опустил чемодан на землю и сочувственно посмотрел на разочарованного Андрея.
- Ваше описание, - обратился ко мне лейтенант, - оказалось удивительно точным. Мы чуть ли не сразу узнали того человека.
- Так где же он? - спросил я нетерпеливо.
- В катакомбах, - спокойно ответил лейтенант.
- Вы его ждете?
Он утвердительно кивнул головой.
- Но ведь он может выйти другим ходом? - сказал Колосков, наклонившись над провалом.
Лейтенант улыбнулся:
- Не думаю. Если это не секрет, то покажите, пожалуйста, ваш аппарат. Очень много о нем рассказывают. Ходят слухи, будто вы этим "глазом" все насквозь видите….
Я ответил, что, к нашему сожалению, видим мы еще далеко не все - только металл. Тут же я предложил убедиться в этом, раскрыл чемодан, надел на себя аппарат и пошел вперед.
Лейтенант и Федор Григорьевич зашагали рядом со мной, наклонившись с обеих сторон над светящимся экраном. Андрей проводил нас недовольным взглядом и опустился на землю около выхода из подземелья.
- То, что вы видите здесь, вам должно быть знакомо, - говорил я, указывая пальцем на мерцающее стекло.
На экране появлялись и исчезали тени каски, немецкого автомата, согнутой трубы миномета. Здесь проходила война, ее черные тени остались в земле.
- Как говорится, "перевернем страницу истории", - сказал я и повернул ручку сбоку аппарата. - Заглянем в более глубокие слои.
Желто-зеленые искры пробежали по экрану. Я настроил поточнее и увеличил яркость. Исчезли расплывчатые линии верхних слоев, и вдруг выплыл из зеленой глубины, как из аквариума, странный предмет, похожий на наконечник пики. Под ним чернел силуэт одноглазого орла. Темная полоса, постепенно сужающаяся книзу, пересекала его крылья.
- Вот вам загадочная картинка, - сказал я своим спутникам. - Как вы думаете, что это может быть?
- Не знаю, - ответил лейтенант и пожал плечами. - Это похоже на какой-то германский орден?
- Во всю грудь? - спросил Колосков и усмехнулся. - Впрочем, вы этого не помните. Таких орденов у них не было. Вот так история! - с восхищением говорил он. - Аппарат действительно как бы перелистывает толстую книгу земли по слоям. Перед нами - одна из страниц первой мировой войны. Вы видите немецкую каску с латунным остроконечным шишаком. Тогда каски были кожаные, с блестящим орлом. А вот эта полоса, идущая сверху вниз, вам ничего не говорит?
Признаться, я не догадывался, что она обозначала.
- Штык, - подсказал лейтенант. - За смертью пригоняли сюда немца… Идемте дальше.
Колосков, не моргая, смотрел на мелькающие тени, словно выплывшие из глубин времени.
- Да, вот она, живая история! - сказал он. - Наш народ отходчив и незлобив, но, как ни говори, иной раз вспомнишь былое и крепко задумаешься…