Стругацкие Аркадий и Борис - Понедельник начинается в субботу. Трудно быть богом. Пикник на обочине стр 2.

Шрифт
Фон

Впереди я увидел большую россыпь камней, притормозил и сказал: "Держитесь крепче". Машина затряслась и запрыгала. Горбоносый ушиб нос о ствол ружья. Мотор взревывал, камни били в днище. "Бедная машина", - сказал горбоносый. "Что делать…" - сказал я. "Не всякий поехал бы по такой дороге на своей машине". - "Я бы поехал", - сказал я. Россыпь кончилась. "А, так это не ваша машина", - догадался горбоносый. "Ну, откуда у меня машина! Это прокат". - "Понятно", - сказал горбоносый, как мне показалось, разочарованно. Я почувствовал себя задетым. "А какой смысл покупать машину, чтобы разъезжать по асфальту? Там, где асфальт, ничего интересного, а где интересно, там нет асфальта". - "Да, конечно", - вежливо согласился горбоносый. "Глупо, по-моему, делать из машины идола", - заявил я. "Глупо, - сказал бородатый. - Но не все так думают". Мы поговорили о машинах и пришли к выводу, что если уж покупать что-нибудь, так это "ГАЗ-69", вездеход, но их, к сожалению, не продают. Потом горбоносый спросил: "А где вы работаете?" Я ответил. "Колоссально! - воскликнул горбоносый. - Программист! Нам нужен именно программист. Слушайте, бросайте ваш институт и пошли к нам!" - "А что у вас есть?" - "Что у нас есть?" - спросил горбоносый поворачиваясь. "Алдан-3", - сказал бородатый. "Богатая машина, - сказал я. - И хорошо работает?" - "Да как вам сказать…" - "Понятно", - сказал я. "Собственно, ее еще не отладили, - сказал бородатый. - Оставайтесь у нас, отладите…" - "А перевод мы вам в два счета устроим", - добавил горбоносый. "А чем вы занимаетесь?" - спросил я. "Как и вся наука, - сказал горбоносый. - Счастьем человеческим". - "Понятно, - сказал я. - Что-нибудь с космосом?" - "И с космосом тоже", - сказал горбоносый. "От добра добра не ищут", - сказал я. "Столичный город и приличная зарплата", - сказал бородатый негромко, но я услышал. "Не надо, - сказал я. - Не надо мерять на деньги". - "Да нет, я пошутил", - сказал бородатый. "Это он так шутит, - сказал горбоносый. - Интереснее, чем у нас, вам нигде не будет". - "Почему вы так думаете?" - "Уверен". - "А я не уверен". Горбоносый усмехнулся. "Мы еще поговорим на эту тему, - сказал он. - Вы долго пробудете в Соловце?" - "Дня два максимум". - "Вот на второй день и поговорим". Бородатый заявил: "Лично я вижу в этом перст судьбы - шли по лесу и встретили программиста. Мне кажется, вы обречены". - "Вам действительно так нужен программист?" - спросил я. "Нам позарез нужен программист". - "Я поговорю с ребятами, - пообещал я. - Я знаю недовольных". - "Нам нужен не всякий программист, - сказал горбоносый. - Программисты - народ дефицитный, избаловались, а нам нужен небалованный". - "Да, это сложнее", - сказал я. Горбоносый стал загибать пальцы: "Нам нужен программист: а - небалованный, бэ - доброволец, цэ - чтобы согласился жить в общежитии…" - "Дэ, - подхватил бородатый, - на сто двадцать рублей". - "А как насчет крылышек? - спросил я. - Или, скажем, сияния вокруг головы? Один на тысячу!" - "А нам всего-то один и нужен", - сказал горбоносый. "А если их всего девятьсот?" - "Согласны на девять десятых".

Лес расступился, мы переехали через мост и покатили между картофельными полями. "Девять часов, - сказал горбоносый. - Где вы собираетесь ночевать?" - "В машине переночую. Магазины у вас до которого часа работают?" - "Магазины у нас уже закрыты", - сказал горбоносый. "Можно в общежитии, - сказал бородатый. - У меня в комнате свободная койка". - "К общежитию не подъедешь", - сказал горбоносый задумчиво. "Да, пожалуй", - сказал бородатый и почему-то засмеялся. "Машину можно поставить возле милиции", - сказал горбоносый. "Да ерунда это, - сказал бородатый. - Я несу околесицу, а ты за мной вслед. Как он в общежитие-то пройдет?" - "Д-да, черт, - сказал горбоносый. - Действительно, день не поработаешь - забываешь про все эти штуки". - "А может быть, трансгрессировать его?" - "Ну-ну, - сказал горбоносый. - Это тебе не диван. А ты не Кристобаль Хунта, да и я тоже…"

- Да вы не беспокойтесь, - сказал я. - Переночую в машине, не первый раз.

Мне вдруг страшно захотелось поспать на простынях. Я уже четыре ночи спал в спальном мешке.

- Слушай, - сказал горбоносый, - хо-хо! Изнакурнож!

- Правильно! - воскликнул бородатый. - На Лукоморье его!

- Ей-богу, я переночую в машине, - сказал я.

- Вы переночуете в доме, - сказал горбоносый, - на относительно чистом белье. Должны же мы вас как-то отблагодарить…

- Не полтинник же вам совать, - сказал бородатый.

Мы въехали в город. Потянулись старинные крепкие заборы, мощные срубы из гигантских почерневших бревен, с неширокими окнами, с резными наличниками, с деревянными петушками на крышах. Попалось несколько грязных кирпичных строений с железными дверями, вид которых вынес у меня из памяти полузнакомое слово "лабаз". Улица была прямая и широкая и называлась проспектом Мира. Впереди, ближе к центру, виднелись двухэтажные шлакоблочные дома с открытыми сквериками.

- Следующий переулок направо, - сказал горбоносый.

Я включил указатель поворота, притормозил и свернул направо. Дорога здесь заросла травой, но у какой-то калитки стоял, приткнувшись, новенький "Запорожец". Номера домов висели над воротами, и цифры были едва заметны на ржавой жести вывесок. Переулок назывался изящно: "Ул. Лукоморье". Он был неширок и зажат между тяжелых старинных заборов, поставленных, наверное, еще в те времена, когда здесь шастали шведские и норвежские пираты.

- Стоп, - сказал горбоносый. Я тормознул, и он снова стукнулся носом о ствол ружья. - Теперь так, - сказал он, потирая нос. - Вы меня подождите, а я сейчас пойду и все устрою.

- Право, не стоит, - сказал я в последний раз.

- Никаких разговоров. Володя, держи его на мушке.

Горбоносый вылез из машины и, нагнувшись, протиснулся в низкую калитку. За высоченным серым забором дома видно не было. Ворота были совсем уже феноменальные, как в паровозном депо, на ржавых железных петлях в пуд весом. Я с изумлением читал вывески. Их было три. На левой воротине строго блестела толстым стеклом синяя солидная вывеска с серебряными буквами:

НИИЧАВО

Изба на куриных ногах

Памятник соловецкой старины

На правой воротине сверху висела ржавая жестяная табличка: "Ул. Лукоморье, д. №13, Н. К. Горыныч", а под нею красовался кусок фанеры с надписью чернилами вкривь и вкось:

КОТ НЕ РАБОТАЕТ

Администрация

- Какой КОТ? - спросил я. - Комитет Оборонной Техники?

Бородатый хихикнул.

- Вы, главное, не беспокойтесь, - сказал он. - Тут у нас забавно, но все будет в полном порядке.

Я вышел из машины и стал протирать ветровое стекло. Над головой у меня вдруг завозились. Я поглядел. На воротах умащивался, пристраиваясь поудобнее, гигантский - я таких никогда не видел - черно-серый, c разводами, кот. Усевшись, он сыто и равнодушно посмотрел на меня желтыми глазами. "Кис-кис-кис", - сказал я машинально. Кот вежливо и холодно разинул зубастую пасть, издал сиплый горловой звук, а затем отвернулся и стал смотреть внутрь двора. Оттуда, из-за забора, голос горбоносого произнес:

- Василий, друг мой, разрешите вас побеспокоить.

Завизжал засов. Кот поднялся и бесшумно канул во двор. Ворота тяжело закачались, раздался ужасающий скрип и треск, и левая воротина медленно отворилась. Появилось красное от натуги лицо горбоносого.

- Благодетель! - позвал он. - Заезжайте!

Я вернулся в машину и медленно въехал во двор. Двор был обширный, в глубине стоял дом из толстых бревен, а перед домом красовался приземистый необъятный дуб, широкий, плотный, с густой кроной, заслоняющей крышу. От ворот к дому, огибая дуб, шла дорожка, выложенная каменными плитами. Справа от дорожки был огород, а слева, посередине лужайки, возвышался колодезный сруб с воротом, черный от древности и покрытый мохом.

Я поставил машину в сторонке, выключил двигатель и вылез. Бородатый Володя тоже вылез и, прислонив ружье к борту, стал прилаживать рюкзак.

- Вот вы и дома, - сказал он.

Горбоносый со скрипом и треском затворял ворота, я же, чувствуя себя довольно неловко, озирался, не зная, что делать.

- А вот и хозяйка! - вскричал бородатый. - По здорову ли, баушка, Наина свет Киевна!

Хозяйке было, наверное, за сто. Она шла к нам медленно, опираясь на суковатую палку, волоча ноги в валенках с галошами. Лицо у нее было темно-коричневое; из сплошной массы морщин выдавался вперед и вниз нос, кривой и острый, как ятаган, а глаза были бледные, тусклые, словно бы закрытые бельмами.

- Здравствуй, здравствуй, внучек, - произнесла она неожиданно звучным басом. - Это, значит, и будет новый программист? Здравствуй, батюшка, добро пожаловать!..

Я поклонился, понимая, что нужно помалкивать. Голова бабки поверх черного пухового платка, завязанного под подбородком, была покрыта веселенькой капроновой косынкой с разноцветными изображениями Атомиума и с надписями на разных языках: "Международная выставка в Брюсселе". На подбородке и под носом торчала редкая седая щетина. Одета была бабка в ватную безрукавку и черное суконное платье.

- Таким вот образом, Наина Киевна! - сказал горбоносый, подходя и обтирая с ладоней ржавчину. - Надо нашего нового сотрудника устроить на две ночи. Позвольте вам представить… м-м-м…

- А не надо, - сказала старуха, пристально меня рассматривая. - Сама вижу. Привалов Александр Иванович, одна тысяча девятьсот тридцать восьмой, мужской, русский, член ВЛКСМ, нет, нет, не участвовал, не был, не имеет, а будет тебе, алмазный, дальняя дорога и интерес в казенном доме, а бояться тебе, бриллиантовый, надо человека рыжего, недоброго, а позолоти ручку, яхонтовый…

Ваша оценка очень важна

0
Шрифт
Фон

Помогите Вашим друзьям узнать о библиотеке

Похожие книги