Выглянув через некоторое время в коридор, я с удивлением увидел, что скафандр исчез. Тогда, как сквозь туман, я вспомнил, что перед последним вихрем двое мальчишек украдкой выскользнули из каюты. Неужели они вдвоем влезли в один скафандр?! Пораженный внезапной мыслью, я бросился к рулям. Они действовали! Значит, ребята исправили повреждение, пока мы увязали в бесплодных спорах. Вероятно, один всунул руки в рукава скафандра, а другой - в штанины; так они могли одновременно держать два ключа по обеим сторонам рулей. Пустой скафандр я нашел в кессоне, за люком. Я внес его в ракету, словно реликвию, испытывая бесконечную благодарность к тем отважным мальчуганам, которыми я был так давно!
Так кончилось, пожалуй, одно из наиболее удивительных моих приключений. Я благополучно долетел до цели благодаря уму и отваге, проявленным мною в облике двоих детей.
Потом говорили, что эту историю я выдумал, а злопыхатели позволяли себе распространять гнусные сплетни, будто я питаю слабость к алкоголю и, тщательно скрывая это на Земле, предаюсь своему пороку в течение долгих лет космических путешествий. Одному Богу известно, какие еще сплетни распространялись по этому поводу, но таковы уж люди: они охотней верят самой невероятной ерунде, чем подлинным фактам, которые я позволил себе здесь изложить.
Путешествие восьмое
Итак, свершилось. Я стал делегатом Земли в Организации Объединенных Планет, вернее, кандидатом, хотя и это неточно, ведь Генеральной Ассамблее предстояло рассмотреть кандидатуру всего человечества, а не мою.
В жизни я так не волновался. Пересохший язык деревяшкой стучал о зубы, а когда я шел по расстеленной от астробуса красной дорожке, то не мог понять, она ли так мягко пружинит подо мной или подгибаются мои колени. Следовало быть готовым к выступлению, а я слова не вымолвил бы через спекшееся от волнения горло; поэтому, заметив большой автомат с хромированной стойкой и прорезью для монет, я поспешно бросил туда медяк и поставил под кран предусмотрительно захваченный с собой стаканчик от термоса. Это был первый в истории человечества межпланетный дипломатический инцидент: мнимый автомат с газировкой оказался заместителем председателя тарраканской делегации в парадной форме. К счастью, именно тарракане взялись представить нашу кандидатуру на сессии, чего я, однако, еще не знал, а то, что этот высокопоставленный дипломат заплевал мне ботинки, счел дурным знаком, и совершенно напрасно: то были всего лишь ароматные выделения приветственных желез. Я сразу все понял, приняв информационно-переводческую таблетку, любезно предложенную мне одним из сотрудников ООП; звучавшее вокруг дребезжанье тотчас же превратилось в совершенно понятную речь, каре из алюминиевых кеглей на конце мягкой ковровой дорожки обернулось ротой почетного караула, встретивший меня тарраканин, прежде походивший на громадный рулет, показался старым знакомым, а его наружность - самой обычной. Только волнение не отпускало меня. Подъехал небольшой самовоз, специально переоборудованный для перевозки двуногих существ вроде меня, я сел, а тарраканин, втиснувшись туда с немалым трудом и усаживаясь одновременно справа и слева от меня, сказал:
- Уважаемый землянин, должен извиниться за маленькую организационную неполадку; к сожалению, председатель нашей делегации, который, в качестве специалиста-землиста, мог бы лучше всего представить вашу кандидатуру, вчера вечером был отозван в столицу, так что мне придется его заменить. Надеюсь, дипломатический протокол вам знаком?..
- Нет… у меня не было случая… - пробормотал я, безуспешно пытаясь устроиться в кресле этого экипажа, все-таки не вполне приспособленного для человеческого тела. Сиденье напоминало почти полуметровую квадратную яму, и на выбоинах колени врезались в лоб.
- Ладно, как-нибудь справимся… - сказал тарраканин. Его одеяние с хорошо проглаженными, гранеными, металлически поблескивающими складками (недаром я принял его за буфетную стойку) чуть звякнуло, а он, откашлявшись, продолжал: - Историю вашу я знаю; человечество, ах, это просто великолепно! Конечно, знать все - моя прямая обязанность. Наша делегация выступит по восемьдесят третьему пункту повестки дня - о принятии вас в состав Ассамблеи в качестве ее действительных, полных и всесторонних членов… а верительные грамоты вы, случаем, не потеряли?! - спросил он так внезапно, что я вздрогнул и усиленно замотал головой.
Этот пергаментный рулон, уже слегка размякший от пота, я стискивал в правой руке.
- Хорошо, - сказал он. - Итак, я выступлю с речью - не так ли? - обрисую блестящие достижения, дающие вам право занять место в Астральной Федерации… вам понятно, конечно, это всего лишь архаическая формальность, вы ведь не ожидаете оппонирующих выступлений… а?
- Н-нет… не думаю… - пробормотал я.
- Ну конечно! Да и с чего бы? Итак, простая формальность, не так ли, и все же не помешали бы кое-какие данные. Факты, подробности, вы понимаете? Атомной энергией вы, конечно, уже овладели?
- О да! Да! - с готовностью подтвердил я.
- Отлично. Ага, и верно, у меня это есть, председатель оставил мне свои заметки, но его почерк… гм… итак, как давно вы овладели этой энергией?
- Шестого августа 1945 года!
- Превосходно. Что это было? Атомная электростанция?
- Нет, - ответил я, чувствуя, что краснею. - Атомная бомба. Она уничтожила Хиросиму…
- Хиросиму? Это что, астероид?
- Нет… город.
- Город?.. - переспросил он с легкой тревогой. - Тогда, как бы это сказать… Лучше ничего не говорить! - вдруг решил он. - Да, но какие-то основания для похвал все же необходимы. Подскажите-ка что-нибудь, только быстрее, мы уже подъезжаем.
- Э-э… космические полеты… - начал я.
- Это само собой, иначе бы вас тут не было, - пояснил он, пожалуй, слишком бесцеремонно, как мне показалось. - На что вы тратите основную часть национального дохода? Ну, вспомните - какие-нибудь крупные инженерные проекты, архитектура космического масштаба, пусковые гравитационно-солнечные установки, ну? - быстро подсказывал он.
- Да-да, строится… кое-что строится, - подтвердил я. - Национальный доход не слишком велик, много уходит на арми…
- Армирование? Чего, континентов? Против землетрясений?
- Нет… на армию…
- Что это? Хобби?
- Не хобби… внутренние конфликты… - лепетал я.
- Это никакая не рекомендация! - заявил он с явным неудовольствием. - Не из пещеры же вы сюда прилетели! Ваши ученые давно должны были рассчитать, что общепланетное сотрудничество безусловно выгоднее борьбы за добычу и гегемонию!
- Рассчитали, рассчитали, но есть причины… исторические причины, знаете ли…
- Не будем об этом! - перебил он. - Ведь я тут не для того, чтобы защищать вас как обвиняемых, но чтобы рекомендовать вас, аттестовать, подчеркивать ваши достоинства и заслуги. Вам понятно?
- Понятно.
Язык у меня онемел, словно замороженный, воротничок фрачной рубашки был тесен, пластрон размяк от пота, лившего с меня ручьем, верительные грамоты зацепились об ордена, и верхний лист надорвался. Тарраканин - вид у него был нетерпеливый, а вместе с тем высокомерно-пренебрежительный и как бы отсутствующий - заговорил неожиданно спокойно и мягко (сразу было видно матерого дипломата!):
- Лучше я расскажу о вашей культуре. О ее выдающихся достижениях. Культура-то у вас есть?! - резко спросил он.
- Есть! И превосходнейшая! - заверил я.
- Вот и хорошо. Искусство?
- О да! Музыка, поэзия, архитектура…
- Ага, архитектура все же имеется! Отлично. Это я запишу. Взрывные средства?
- Как это - взрывные?
- Ну, созидательные взрывы, управляемые, для регулирования климата, перемещения континентов или же рек, - есть у вас?
- Пока только бомбы… - сказал я и уже шепотом добавил: - Зато самые разные - с напалмом, фосфором, даже с отравляющим газом…
- Это не то, - сухо заметил он. - Будем держаться духовной жизни. Во что вы верите?
Этот тарраканин, которому предстояло рекомендовать нас, не был, как я уже догадался, сведущ в земных делах, и при мысли о том, что от выступления существа столь невежественного зависит, быть или не быть нам на галактическом форуме, у меня, по правде сказать, перехватило дыхание. Вот невезенье, думал я, и надо же было как раз сейчас отозвать настоящего специалиста-землиста!
- Мы верим во всеобщее братство, в превосходство мира и сотрудничества над ненавистью и войнами, считаем, что мерой всех вещей должен быть человек…
Он положил тяжелый присосок мне на колено.
- Ну, почему же именно человек? Впрочем, оставим это. Ваш перечень состоит из одних отрицаний - отсутствие войн, отсутствие ненависти… Ради Галактики! У вас что, нет никаких положительных идеалов?
Мне было невыносимо душно.
- Мы верим в прогресс, в лучшее будущее, в могущество науки…
- Ну, наконец-то! - воскликнул он. - Так, наука… это хорошо, это мне пригодится. На какие науки вы расходуете больше всего?
- На физику, - ответил я. - Исследования в области атомной энергии.
- Это я уже слышал. Знаете что? Вы только молчите. Я сам этим займусь. Выступлю, и все такое. Положитесь во всем на меня. Ну, в добрый час!