Господа! Должен разъяснить вам одно обстоятельство, первостепенное для понимания этого случая. "Божидар II" имел на борту, кроме штучного груза, предназначенного арматорам Проциона, контейнеры ртутной синтетической памяти, получателем которых значился Млечный Университет в Фомальгауте. В них содержалась информация двоякого рода: из области психопатологии и архаической лексикологии. Надо полагать, Калькулятор, разрастаясь, поглотил и эти контейнеры. Тем самым он усвоил со всеми подробностями историю Джека Потрошителя и Глумспикского Душителя, биографию Захер-Мазоха, мемуары маркиза де Сада, протоколы секты бичующихся из Пирпинакта, оригинал труда Мурмуропулоса "Кол в историческом разрезе", а также знаменитый раритет аберкромбийской библиотеки - "Живорезчество", рукописное сочинение Гапсодора, казненного в Лондоне в 1673 году и известного также под кличкой Ошейник Младенцев. Далее, оригинальный труд Яника Пидвы "Малый изуверсум", его же "Резьба, Колотьба и Кольба - материалы по катографии", а также уникум, единственный в своем роде, - "Смачно-смазочные масла", предсмертный опус отца Гальвинари из Амагонии. В этих злосчастных контейнерах содержались еще расшифрованные тексты каменных таблиц, протоколы заседаний секции каннибалов союза неандертальских писателей, а также "Висельные размышления" виконта де Крампфусса; если добавить, что там нашлось место и для таких сочинений, как "Идеальное убийство", "Тайна черного трупа" и "Азбука убийства" Агаты Кристи, то нетрудно представить, сколь пагубно должно было все это подействовать на невинную, в сущности, натуру Калькулятора.
Ведь мы по мере сил стараемся держать электромозги в неведении относительно этих кошмарных сторон человеческого бытия. Теперь же, когда окрестности Проциона населяет железный приплод машины, напичканной историей человеческой дегенерации, патологии и преступности, я должен, увы, заявить, что в данном случае электропсихиатрия бессильна. Больше мне сказать нечего.
И удрученный старец нетвердыми шагами покинул трибуну при общем глухом молчании. Я поднял руку. Председательствующий удивленно взглянул на меня, но, чуть помешкав, все-таки дал мне слово.
- Господа! - сказал я, поднявшись. - Дело, как вижу, нешуточное. В полном объеме я смог оценить его лишь благодаря содержательной речи профессора Гаргаррага. Решаюсь предложить уважаемому собранию следующее. Я готов в одиночку отправиться в район Проциона, чтобы выяснить, что там творится, и раскрыть тайну исчезновения тысяч людей, а также, по мере возможности, добиться мирного решения назревающего конфликта. Для меня несомненно, что задание это самое трудное из всех, с какими мне приходилось встречаться, но бывают минуты, когда надобно действовать, не прикидывая вероятность успеха или провала. Итак, господа…
Мои слова потонули в рукоплесканиях. О том, что последовало затем, я умолчу, уж слишком это было похоже на бурные овации в мою честь. Комиссия и собрание предоставили мне всяческие полномочия. На другой день я беседовал с начальником Отдела Проциона и шефом космической разведки в одном лице, советником Малинграутом.
- Хотите лететь сегодня же? - спросил он. - Отлично. Но не на вашей ракете, Тихий. Это исключено. Для таких случаев у нас есть особые.
- Зачем? - удивился я. - Моя вполне мне подходит.
- Не сомневаюсь в ее достоинствах, - ответил он, - но дело тут в маскировке. Вы полетите в ракете, похожей на все что угодно, кроме ракеты. Это будет… впрочем, увидите сами. И еще: садиться будете ночью…
- Как это ночью? Выхлопной огонь меня выдаст…
- Такова была до сих пор наша тактика, - сказал он, явно встревоженный.
- Ладно, увижу на месте, - сказал я. - Я полечу переодетым?
- Да. Это уж непременно. Наши специалисты вами займутся. Они уже ждут. Сюда, пожалуйста…
По тайному коридору меня провели в комнату, похожую на небольшую операционную. Тут за меня взялись сразу четверо. Когда через час меня подвели к зеркалу, я себя не узнал. Закованный в листовую сталь, с квадратными плечами и квадратной головой, с линзами окуляров вместо глаз, я выглядел как зауряднейший робот.
- Господин Тихий, - обратился ко мне шеф гримеров, - запомните, что я скажу. Прежде всего, остерегайтесь дышать…
- Да вы не в своем уме! - перебил я его. - Ведь я задохнусь.
- Я не то хотел сказать. Конечно, дышите себе на здоровье, но тихонечко. Никаких вздохов, сопения, глубоких вдохов - все совершенно бесшумно, и упаси вас боже чихнуть. Это верная гибель.
- Хорошо. Что еще?
- На дорогу вы получите годовые подшивки "Электронного курьера" и органа оппозиции - "Голоса пустоты".
- Так у них и оппозиция есть?
- Есть. Но возглавляет ее тоже Калькулятор. Профессор Млассграк предполагает, что у него, наряду с электрическим, еще и политическое раздвоение личности. Слушайте дальше. Вам нельзя ни есть, ни даже сосать леденцы - об этом забудьте. Питаться будете исключительно ночью, через это отверстие; вставите ключик сюда - это замок с секретом, - и заслонка откроется, вот так. Ключик не потеряйте, не то умрете голодной смертью.
- Верно, ведь роботы не едят.
- Мы не очень-то много знаем об их обычаях - вы понимаете. Внимательно просмотрите газетные объявления, это вам кое-что даст. А в разговоре, пожалуйста, держитесь подальше от собеседника, чтобы он не мог заглянуть через сетку динамика внутрь; зубы черните почаще, вот вам коробочка с чернью. И не забывайте демонстративно смазывать себе шарниры каждое утро, так у них принято. Излишне усердствовать, впрочем, не стоит - если будете немного поскрипывать, это даже хорошо. Ну, вот как будто и все. Погодите! На улицу - в таком виде? Ну мыслимое ли это дело? Тут есть тайный ход… смотрите…
Он прикоснулся к корешку книги на стеллаже, стенка раздвинулась, и я, грохоча, спустился по узенькой лестнице во двор, где уже стоял грузовой вертолет. Меня погрузили в кабину, и машина взлетела. Через час мы приземлились на тайном космодроме. Рядом с обычными ракетами на бетоне высился круглый, высокий амбар.
- Побойтесь Бога, и это, по-вашему, ракета? - сказал я сопровождающему меня тайному офицеру.
- Да. Все, что вам может понадобиться - шифры, коды, передатчик, газеты, продукты и всякие мелочи, - уже там. И еще - тяжелая фомка.
- Фомка?
- Для взлома бронированных сейфов… вместо оружия, на крайний случай, конечно. Ну, ни пуха ни пера! - сердечно пожелал офицер.
Я даже не мог пожать ему руку как следует, ведь моя сидела в железной перчатке. Внутри амбар оказался самой обыкновенной ракетой. Очень хотелось вылезти из своего железного ящика, но этого мне не советовали - дескать, лучше будет, если я заранее привыкну к этому бремени.
Я включил реактор, взлетел и вышел на курс, а затем не без труда пообедал - как я ни выворачивал шею, рот не совпадал с заслонкой; пришлось пустить в ход рожок для ботинок. Потом я устроился в гамаке и взялся за карелирийскую прессу. На первых же полосах в глаза мне бросились заголовки:
КАНОНИЗАЦИЯ СВЯТАГО ЭЛЕКТРИЦИЯ
КЛЕЮШНИКОВ ЗЛОУМЫШЛЕНИЯМ ВРАЖЬИМ
ПОЛОЖИМ ПРЕДЕЛ
БЕЗУРЯДИЦА НА ПОЛЕ ИГРЕЦКОМ
КЛЕЮШНИК В ОКОВАХ
Слог и лексика удивили меня, но тут я вспомнил о лексиконах архаического языка, которые вез "Божидар". Я уже знал, что клеюшниками роботы называют людей, а себя - бесподобцами.
Я прочел последнюю заметку, о клеюшнике в оковах:
"Двои алябардисты Его Индуктивности поймали сего дня в третий утрешный звон клеюшника лазутщика, иже в подворьи бесп. Мремрана в мерзостности своей укрытие мнил обрести. Яко верный Е. Индуктивности слуга, бесп. Мремран тот час Алябардьерню градскую в известность привел, опосле чего вражий выведыватель, с забралом отверстым позора вяцшего ради, злохульными воплями черни сопровождаемый, в темницу Калефауструм ввергнут был. Казус сей судия II Субстанции Туртран в дело произвел".
"Для начала недурно", - подумал я и вернулся к заметке "Безурядица на поле игрецком".
"Уже было смотрельцы забавы грындельной в досаде великой ристалище покидали, ино о ту пору Гирлай III, грындель Туртукуру передавая, малую толику пробульдожил, и того ради поломанье берца от потехи игрецкой его отвратило. Закладчики, кои закладов лишилися, в Кассу бежма побежали, на оконце кассовое нападение учинили и окошечника прежестоко помяли. Отряд Алябардьерни предместной осьмерых безурядчиков, каменьем дюжим отягощенных, в ров побросал. Скоро ль ино конец оным пертурбациям прииде, кветливые смотрельцы всепокорнейше Начальство пытают?"
Из словаря я узнал, что "кветливый" - это "мирный" (от латинского quietus), "пытать" значит спрашивать, а грындельня - что-то вроде спортивной площадки, где бесподобцы играют в свою разновидность футбола со свинцовым ядром вместо мяча. Я упорно корпел над газетами: в Отделе мне твердили без устали, что я в совершенстве должен усвоить обычаи бесподобцев; даже мысленно я называл их именно так: назвать туземца роботом не только значило оскорбить его, но и выдало бы меня с головой.
Итак, я одну за другой прочитал статьи: "Артикулов шесть о предмете бесподобцев совершенного благополучия", "Авдиенция Учителя Грегатуриана", "Како оружельный цех починение в нонешнем годе учиняет", "Достославные странствия планетников-бесподобцев ради ламп охлаждения", но еще чудней были объявления. Во многих из них я мало что понимал.
АРМЕЛАДОР VI, РЕЗЩИК, знаменитый одежи латанием, дырья клепанием, шарниров точением, тариффы ниския.
ВОНАКС, средство против ржавенствия, ржавок, ржанок, ржамок, ржабок и ржути - повсюдно приобрести можешь.