Невероятное сочетание техники и старомодной мистической романтики удивляло своей несообразностью. В то же время у меня невольно разыгрывалось воображение. Я представлял себе освещенного отблеском фонаря человека с зеленоватым лицом, он встал с кровати и, глядя на стену стеклянными, остановившимися глазами, задумчиво покачивал перед собой железной тростью.
Именно тростью. О ней мне говорил Федор Григорьевич. Я понимал, что это чепуха, но не мог оторвать взгляда от экрана. Больше того, я злился на себя, представляя, как будут смеяться Андрей и Валя, если им рассказать, что я видел на экране железную трость привидения.
Где-то пробили часы. Действие развивалось, как в старинных романах, о которых вспоминала Валя. Я не знал, сколько было времени. Возможно, и двенадцать. Призрак начал бродить по комнатам. Чем черт не шутит, мог заглянуть и ко мне.
Однако он не спешил, стоял спокойно на том же месте, равномерно помахивая тростью. Странная методичность была в этом движении. Трость раскачивалась, как маятник.
Ну, конечно! Это и был маятник. Маятник больших старинных часов. Я живо представил себе: высокая узкая тумба красного дерева со стеклянной дверцей, я даже мог разобрать на экране аппарата кружок на конце "тросточки", а вверху квадрат циферблата.
Я мысленно пристыдил себя, что дал волю не в меру разыгравшемуся воображению, и снова занялся аппаратом. Он все-таки работал не так хорошо, как мне бы хотелось. В такие минуты, когда остаешься один со своим капризным созданием, представляешь его буквально живым и можешь даже разговаривать с ним, тщетно убеждая строптивый аппарат подчиниться прежде всего законам радиотехники, затем твоему опыту и настойчивости.
Помню, в тот раз я тоже что-то шептал, склонившись над экраном и поминутно заглядывая под панель прибора, где контрольная лампочка освещала скелет конструкции, путаницу цветных проводов, похожих на артерии и вены в анатомическом атласе, конденсаторы сопротивления, катушки контуров - всю ту живую, как мне казалось, плоть, из которой был создан наш аппарат.
- Что случилось с тобой?.. Мало напряжение? Сейчас подбавим, - шепотом говорил я этому непокорному творению и подкручивал реостат. - Так, правильно… Доволен? Но почему у тебя на экране вдруг появились темные полосы? Синхронизация шалит? - Я тут же подстраивал нужный контур. - А это что за новости? Ты стал совсем близоруким? Твой брат видит куда лучше тебя. Проверим напряжение на тиратроне.
Я подключал концы от вольтметра, менял сопротивления и с надеждой смотрел в огромный зеленый зрачок, где отпечатывалось то, чего не видели мои несовершенные глаза.
Наконец мне удалось убрать темные полосы и устранить "близорукость". Направляя объектив на дверь своего номера, я все еще разговаривал с аппаратом:
- Вот теперь правильно. Развертка нормальная… Экран чистый… Посмотрим внимательно, - шептал я, подкручивая ручки напряжений и фокусировки. - Яркость и контрастность вполне подходящие… Только мне не очень нравится светящийся ореол вокруг изображения. Лишний он, брат, лишний.
Я отвернул крышку в одном из отсеков прибора и снова занялся регулировкой. Ореол исчез. Все это, конечно, было не так просто, как я рассказываю. Пришлось заменить конденсатор, подстроить контуры, увеличить напряжение на сетке тиратрона. В конце концов второй аппарат стал работать не хуже своего собрата.
Долго я смотрел на экран, регулируя четкость изображения ручки двери. Глаза устали от напряжения, я на минуту закрыл их и, когда снова посмотрел на светлый круг, неожиданно заметил движущееся темное пятно. Мне показалось это странным. Никакими законами техники его нельзя было объяснить.
Я вынул из кармана платок, протер стекло экрана, потом машинально вытер платком глаза и с досады выругался.
Это не было обманом зрения: на фосфоресцирующем экране я совершенно ясно увидел очертания металлической трости. Она медленно плыла по экрану, как вытянувшаяся змея в зеленоватой воде аквариума.
Поворачивая объектив, я не выпускал ее темного силуэта из поля зрения аппарата. Доплыв до края экрана, трость повернула обратно.
Я поднял объектив повыше. На экране появились какие-то странные узкие кольца. Они боком проектировались на светящемся поле и казались эллипсами. Но вот кольца повернулись, и я вдруг представил себе, что кто-то смотрит на меня сквозь большие очки в металлической оправе. Правда, я сразу же отогнал эту мысль: видеть через дверь нельзя. Меня смутили особенности нашего аппарата, который в известной степени обладал этой возможностью.
Однако я не только видел оправу очков. По затаенному дыханию, по еле слышному скрипу ботинок мне стало ясно, что за дверью в самом деле кто-то есть. Но что ему было нужно? В первое мгновение я просто хотел выйти и узнать. Но потом решил повременить с этим. Я никогда не видел человека на экране "Всевидящего глаза", а это, наверное, интересно. По изображению на экране мне хотелось представить себе внешние особенности незнакомца, который стоял за дверью. Помню, тогда я очень удивился, обнаружив, что человек может носить десятки металлических предметов на костюме и в карманах.
Вдруг очки заметались из стороны в сторону. Тень трости перечеркнула экран, запрыгали тени пуговиц, ключей, и все исчезло. Зеленый зрачок "Всевидящего глаза" как бы иронически смотрел на меня.
В коридоре послышались шаги, приглушенные голоса. Ко мне постучали.
В желтом, слабо освещенном прямоугольнике двери появились Валя и Андрей.
- Что это ты в темноте сидишь? - удивился Ярцев и повернул выключатель.
Жмурясь от яркого света, он стал рассказывать самые последние новости.
Не знаю, как могло получиться, да я и не хочу вдаваться в существо этого дела, но, в общем, Валя где-то встретила Андрея, потом они вместе гуляли по городу, и когда возвращались в гостиницу, их догнал Колосков. Он уже успел сообщить в горсовет о наших аппаратах. Там этим заинтересовались и просили, если мы сможем, приехать с аппаратом завтра утром в горсовет, где должны были собраться коммунальники, связисты, строители. Они считают, что "Всевидящий глаз" мог бы принести огромную пользу городскому хозяйству.
- А как же наши испытания? - не скрывая своего беспокойства, спросил я.
Валя развела руками.
- Не знаю. Колосков просил нас завтра же проверить одно здание. Дело, говорит, особенно срочное. Вот если бы…
Она не договорила и замялась.
Андрей пришел ей на помощь.
- Напрашивается следующее решение, - сказал он. - Валентина Николаевна хочет взять аппарат и самостоятельно поработать с ним на участке. Я думаю, это ей полезно.
- Отлично, - согласился я. - Мне не очень нравится эта демонстрация в горсовете, но я считаю, что специалисты разных профессий могут многое подсказать. Значит, решили: дадим один аппарат Валентине Николаевне, а второй возьмем в горсовет.
- А вы его успели исправить? - озабоченно спросила Валя.
- Все в порядке, - поспешил я ее успокоить. - Недоставало напряжения в сетке тиратрона. Потом надо было подстроить каскады. В общем, теперь "глаз" видит все, даже то, что ему и не положено.
- То есть?
- Какой-то призрак с тростью бродил у двери. Не понимаю, что ему было здесь нужно?
Послышался осторожный стук. Валя вздрогнула. Андрей с усмешкой покачал головой и пошел к двери.
На пороге стоял швейцар.
- Просили передать, - сказал он, протягивая мне записку.
Когда дверь за швейцаром закрылась, я удивленно развернул листок бумаги, пробежал его и молча передал Андрею.
Там было написано примерно следующее:
"Уважаемый товарищ Петров!
У меня имеются некоторые данные о месте, где спрятаны чертежи архитектора Бродова. К сожалению, я не дождался вас, чтобы поговорить об этом. Завтра увидимся".
Подпись была неразборчива.
- Ну что ж, будем ждать этого неизвестного доброжелателя, - спокойно сказал я.
Но подумал тогда о другом. Возможно, это автор записки бродил за дверью. И почему-то у него была металлическая трость. Неожиданное совпадение.
Я махнул рукой, словно навсегда отметая ненужные ассоциации, и деланно рассмеялся.
Андрей удивленно посмотрел на меня, - видно, почувствовал эту неестественность, - и проворчал:
- Мне непонятно, откуда он узнал, что мы хотим искать чертежи?
Взглядом спросив у меня разрешения, Андрей передал записку Вале.
- А Колосков? - подсказала она. - Я уверена, что он уже всем рассказал о своих надеждах и соображениях. Дело касается "Воздушного дворца". Вы же сами, Виктор Сергеевич, считаете, что он этим серьезно болен.
- Завтра спросим, кому он говорил, - сказал я и невольно покосился на аппарат.
Он был все еще включен. В правой стороне светящегося круга темнела как бы повисшая в воздухе ручка двери, похожая на букву "S".