- Довольно спать лентяю, - вслух произнес Багрецов, былинкой проводя по розовой щеке друга.
Тимофей поморщился и взмахнул рукой, как бы отгоняя надоедливую муху. Былинка скользнула по подбородку, забралась в ноздрю.
Бабкин оглушительно чихнул и открыл глаза. Увидев над собой улыбающееся лицо Димки, он что-то пробурчал и демонстративно повернулся спиной к товарищу.
Нет, этого Вадим уже не допустит.
- Ты мне что говорил? В колхозе встают чуть свет?
Багрецов повернул товарища к себе лицом. Тимофей встал, провел рукой по стриженой голове и, недовольно взглянув на Вадима, зевнул.
- Ну, встретился? - испытующе смотря в заспанные, прищуренные глаза друга, спросил Багрецов.
Тот недоверчиво приподнял веки.
- А ты разве тоже видел?
- Представь себе, даже раньше тебя, - ответил Вадим, расчесывая свою густую шевелюру. - Ты мне можешь, конечно, ничего не говорить. Я, как тебе известно, не любопытен, и меня вовсе не интересует, когда ты успел познакомиться с этим неожиданным видением. Мне даже чудно показалось: вдруг ни с того ни с сего ты поскакал обратно.
- Надо же было выяснить, - недовольно бросил Тимофей, перекидывая полотенце через плечо и медленно, вразвалку направляясь к выходу. - Мне подумалось, что ты устал, поэтому я и решил возвратиться один.
Вадим внимательно наблюдал за товарищем. На его лице ни тени улыбки. Удивительно.
- Мне тоже думалось, что присутствие постороннего не являлось необходимым в вашем разговоре, - с усмешкой промолвил он.
- Разговаривать не пришлось! - Бабкин небрежно махнул рукой. - Целый час ждал, так никто и не появился. Я до сих пор ничего не пойму.
- Ну, уж если ты не поймешь, - комически развел руками Багрецов, - то мне и подавно трудно разобраться во всей этой истории. Ты никогда ничего о ней не рассказывал.
- Откуда я знал? - хмуро заметил Бабкин, возвратившись за зубной щеткой и роясь в чемодане. - В Девичьей поляне я меньше всего рассчитывал на подобную встречу. Здесь не исследовательский институт.
Вадим выжидательно молчал, надеясь, что Бабкин в конце концов признается и расскажет о девушке. Правда, Тимка никогда не отличался словоохотливостью и тем более откровенностью, если дело касалось его личных переживаний, но, может быть, сейчас ему нужно с кем-то поделиться. Он должен подробно рассказать об этой встрече.
"Услышь меня, хорошая…"
Насвистывая мотив этой песенки, Багрецов искоса поглядывал на Тимофея. Тот, не поворачиваясь к другу, степенно перебирал носовые платки, книги, разные плоскогубцы, кусачки (чего только у него не было в чемодане!). Нет, определенно он не обращал никакого внимания на намеки своего любопытного товарища. Вадим посвистел еще немного и с сожалением убедился, что на Бабкина никак не действуют эти музыкальные напоминания.
- Ты возвратился обратно и никого не нашел у холма… - начал Вадим.
- Так, - нетерпеливо перебил его Тимофей, - никого…
- После этого, - спокойно продолжал Багрецов, - не слышал ли ты непонятного приглушенного голоса?
- Откуда?
- Из-под земли.
Бабкин недоуменно взглянул на Вадима.
- Я не хочу тебя расспрашивать, Тимка, - сказал Багрецов, - но мне кажется, что ты слишком большое значение придаешь вчерашней встрече. Не стоит терять голову… Она тебе все-таки пригодится.
Ничего на это не ответил Бабкин. Он щелкнул замком чемодана, прошел мимо товарища и распахнул дверь. Багрецов зажмурился от яркого света.
Когда он вышел, во двор, Тимофей уже плескался под рукомойником. Брызги дождем летели во все стороны. Над ними вспыхивала радуга.
Вадим с любопытством рассматривал глиняные кринки, - горчащие на кольях плетня, колоду с помоями, около которой стоял, широко расставив ноги, кирпично-красный теленок. Его ноздри вздрагивали, когда он нагибался, с шумом втягивая в себя мутную синеватую жидкость.
У плетня росли высокие мальвы. Красные, розовые, лимонно-желтые и белые цветы покрылись пылью; их листья казались серыми. Хотелось плеснуть на эти цветы водой, чтобы они вновь заиграли свежими и яркими красками.
Вдали за деревней видны низкорослые, рано пожелтевшие хлеба. Дождя не было давно.
Багрецов недовольно взглянул на Тимофея, который вот уже в пятый раз наливал воду из ведра в рукомойник. "Здесь вода дороже всего. В деревне, наверное, сейчас у колодцев очереди, а он, знай себе, плещется, как утка…"
Тут Вадим вспомнил о ветроэлектрической станции на холме. Много ли она сможет дать энергии для того, чтобы питать моторы у насосов? Нет, это не выход. Надо придумать что-нибудь другое! Вот если бы он и Бабкин пустили воду на все поля колхоза, на лесные полосы… Багрецов видел вчера тонкие саженцы, полосой проходящие над оврагом. И здесь, как и повсюду, вскоре вырастет лес, защищающий поля от знойных южных ветров. Но пока эти дрожащие прутики с блеклыми листочками сами еще нуждались в защите. Им нужна влага, они не могут подняться и окрепнуть в твердой, сухой земле.
Понял Вадим, что он с Бабкиным приехал сюда не только наблюдать за приборами, регистрирующими погоду. Техники не имеют права равнодушно смотреть на скупые показания гигрометров, отмечающих влажность Они с комсомольцами Девичьей поляны должны сделать так, чтобы в Москве на записывающем барабане приемной радиометеостанции кривая влажности пошла вверх. Они добьются изменения микроклимата в районе деревни Девичья поляна…
Техник был уверен, что это вполне возможно. Надо пробурить десятки артезианских скважин, поставить к ним насосы с моторами, прорыть оросительные каналы на полях, установить дождевые трубы… Но откуда брать энергию, чтобы питать моторы? В этом районе ветры не постоянны; поэтому ветряки не спасут положения. В самые жаркие, засушливые дни, когда нужно будет пустить воду на поля, металлические крылья ветростанций застынут от безветрия…
Вадим нагнулся и с грустью посмотрел на потрескавшуюся землю. Трещины побежали по ней будто от землетрясения.
Через одну из них силился перебраться какой-то красный жучок с черными пятнышками. Поистине в его маленьком мире эти глубокие провалы в высохшей земле должны были казаться ему последствиями гигантской катастрофы.
А Тимка все плескается!
Кудлатая одноглазая собачонка шариком подкатилась к нему.
Часто дыша и высовывая язык, она старалась напиться из лужицы, но вода исчезала, жадно впитываемая еще не успевшей охладиться за ночь землей.
- Что так рано поднялись? - услышал Вадим за спиной тонкий голосок. - Или на новом месте не спится?
Багрецов обернулся и увидел невысокого роста девушку, с тонкими косичками, в полинявшем голубом платьице. Она держала полное ведро воды и часто дышала. Бабкин мгновенно скрылся в сарае. Ему неудобно было показываться раздетым до пояса.
Девушка поставила ведро и протянула Багрецову руку.
- Стеша… Антошечкина, - просто и, как показалось ему, удивительно мило сказала она и тут же затараторила: - Мне маманя вчера говорила, что вы у нас будете жить. Конечно, у нас не как в городе; водопровода нет, - она кивнула головой на чугунный рукомойник, подвешенный на веревке. - Не хочу зря говорить. - улыбнувшись, но с уверенностью закончила она, - но сдается мне, что вскорости и мы построим свой водопровод.
"Если бы художник стал рисовать ее портрет, то, пожалуй, это не доставило бы ему никакого труда, - весело, с озорством вдруг подумал Вадим. - На листе бумаги нужно начертить кружок и поставить две черные точки. Вот и все. Однако тут же себя поправил. - Надо еще нарисовать круглые, как мячики, румяные щеки, носик пуговкой, обсыпанный золотыми веснушками, и самое главное - изумительную девичью улыбку."
Стеша заметила пристальный взгляд москвича, потупилась, затем гордо вскинула голову и сказала:
- Вам, небось, все здесь в диковинку. Живем, конечно, еще не по-городскому. Пока только строимся. Но ничего, народ у нас напористый, особенно комсомольцы… Вы Ольгу нашу видели? - неожиданно спросила она.
- Нет, а кто это?
- Секретарь нашей комсомольской организации. Вы поговорите с ней, она все как есть вам доложит про колхозные дела. Сегодня воскресенье, значит Ольга дома, занимается. Как выйдете отсюда, повернете налево, потом направо. Ну, а там прямо в ее хату и упретесь. Ее хата заметная.
- Спасибо. Мы обязательно к ней зайдем. А скажите, Стеша, почему ваша деревня называется Девичья поляна?
- Не хочу зря говорить, но старики рассказывают, что издавна наша деревня славилась красавицами. Со всей округи женихи сюда приезжали свататься. Отсюда и название повелось…
- А сейчас? - улыбнулся Вадим. - Может быть, стоит переименовать деревню?
- Хотите сказать, что девчат у нас нет хороших? Поживете - увидите. Как выйдут на улицу, одна другой лучше! Вот только многие ребята у нас в город подались, - с сожалением сказала она, - так соседи насмешки строят над нашей деревней. Теперь-то вы, - говорят, - уже настоящая "Девичья поляна"…
- Бабкин Тимофей, - с подчеркнутой солидностью произнес Бабкин, выходя из сарая и протягивая Стеше руку. Московский техник уже успел одеться в свой полувоенный костюм, туго затянуть ремень гимнастерки и до ослепительного блеска начистить сапоги.
Девушка одобрительно взглянула на москвича и тоже протянула ему руку.
Тщетно искал Бабкин подходящую фразу, чтобы поддержать разговор. О чем Вадим беседовал с этой девушкой? Снова вспомнился трактор, пустая кабина… крутой поворот…
- Я не знаю, - негромким баском, наконец, проговорил Бабкин, интересовался ли этим мой товарищ, но мне хотелось бы спросить… - Он пристально посмотрел Стеше в глаза. - Неизвестно ли вам что-нибудь относительно опытов, которые производят недалеко от вашей деревни?