Ветер подхватил меня и понес, словно сухой лист, по песку, и я старался уцепиться за песок, и песок ускользал между пальцев, я даже успел подумать, что чем-то похож на корабль, несущийся на скалы, якоря которого лишь чиркают по дну и никак не могут вонзиться в грунт. Я боялся потерять сознание от толчков и ударов, мне казалось, что тогда стану еще беззащитнее, тогда меня будет нести до самых болот и никто никогда меня не отыщет.
Меня спасла скала, обломком вылезавшая из песка. Ветер приподнял, оторвал от земли, словно хотел забросить в облака, и тут эта скала встала на пути, подставила острый край, и я все-таки потерял сознание.
Наверно, я быстро пришел в себя. Было темно и тихо. Песок, схоронивший меня, сдавливал грудь, сжимал ноги, и стало страшно. Я был заживо погребен.
"Теперь спокойно, - сказал я себе. - Теперь спокойно".
- Спартак, - сказал я вслух. - Спартак.
Рация молчала. Рация была разбита.
- Что ж, мне повезло, - сказал я.
Могло разбить маску, и я бы задохнулся. Пошевелим пальцами. Это мне удалось сделать. Прошла минута, две, вечность, и я убедился, что могу двинуть правой рукой. Еще через вечность я нащупал ею край скалы.
И когда я понял, что все-таки выберусь на поверхность, когда ушла, пропала паника первых мгновений, вернулось все остальное.
Во-первых, боль. Меня основательно избило в бурю, в довершение ударило о скалу так, что не только больно дотронуться до бока, но и дышать больно. Наверно, сломало ребро. Или два ребра.
Во-вторых, воздух. Я взглянул на аэрометр. Воздуха оставалось на час. Значит, с начала бури прошло три часа. И почему я не взял в вездеходе запасной баллон? Их там штук пятьдесят, резервных. И каждый на шесть часов. Положено иметь при себе как минимум два. Но лишний баллончик мешает работать в раскопе, и мы оставляли их в вездеходе.
В-третьих, как далеко я от корабля?
В-четвертых, стихла ли буря?
В-пятых, добрались ли до корабля остальные? И, если добрались, догадались ли, в какую сторону унесло меня, где искать?
Рука схватилась за пустоту. Я вылезал, как крот из норы, и ветер (ответ на четвертый вопрос отрицателен) пытался затолкнуть меня обратно в нору. Я присел под скалу, переводя дыхание. Скала была единственным надежным местом в этом аду. Корабля не было видно. Даже если он стоял совсем близко. В пыли ничего не разглядишь даже за пять метров. Ветер был не так яростен, как в начале бури. Хотя, может быть, я себя обманывал. Я ждал, пока очередной порыв ветра разгонит пыль, прижмет к земле. Тогда осмотрюсь. Мне очень хотелось верить в то, что ветер прижмет пыль и тогда я увижу "Спартак".
В какую сторону смотреть? В какую сторону идти? Очевидно, так, чтобы скала оставалась за спиной. Ведь именно она остановила мой беспорядочный полет.
Я не дождался, пока ветер прижмет пыль. Я пошел навстречу буре. Воздуха оставалось на сорок четыре минуты (плюс-минус минута).
Потом его оставалось на тридцать минут. Потом я упал, меня откатило ветром назад, и я потерял на этом еще пять минут. Потом оставалось пятнадцать минут. И потом я перестал смотреть на указатель.
Неожиданная передышка случилась уже тогда, когда по моим расчетам воздуха не оставалось вовсе. Я брел сквозь медленно опускающуюся пыль и старался не обращать внимания на боль в боку, потому что это уже не играло ровным счетом никакой роли. Я старался дышать ровно, но дыхание срывалось, и мне все время чудилось, что воздух уже кончился.
Он кончился, когда в оседающей пыли далеко, на краю света, я увидел корабль. Я побежал к нему. И воздух кончился. Задыхаясь, я сорвал маску, хоть это не могло спасти меня, легкие обожгло горькой пылью и аммиаком…
Локатор увидел меня за несколько минут до этого.
Я пришел в себя в госпитале, маленьком белом госпитале на две койки, в котором каждый из нас побывал не раз за эти годы. Залечивая раны, простуды или отлеживаясь в карантине. Я пришел в себя в госпитале и сразу понял, что корабль готовится к старту.
- Молодец, - сказал мне доктор Грот. - Молодец. Ты отлично с этим справился.
- Мы стартуем? - спросил я.
- Да, - сказал доктор. - Тебе придется лечь в амортизатор. Твоим костям противопоказаны перегрузки. Три ребра сломал, и порвана плевра.
- Как остальные? - спросил я. - Как Марта? Джерасси? Долинский?
- Марта в порядке. Она успела забраться в вездеход. Тебя послушалась.
- Ты хочешь сказать…
- Джерасси погиб. Его нашли после бури. И представляешь, в тридцати шагах от раскопа. Его швырнуло о вездеход и разбило маску. Мы думали, что ты тоже погиб.
И больше я ни о чем не спрашивал. Доктор ушел готовить мне амортизатор. А я лежал и снова по секундам переживал свои действия там, в раскопе, и думал: вот в этот момент я еще мог спасти Джерасси… И в этот момент тоже… И тут я должен был сказать: к черту пирамидку, капитан сказал возвращаться, и мы возвращаемся…
На третий день после старта "Спартак" набрал крейсерскую скорость и пошел к Земле. Перегрузки уменьшились, и я, выпущенный из амортизатора, доковылял до кают-компании.
- Я поменялся с тобой очередью на сон, - сказал Долинский. - Доктор говорит, тебе лучше с месяц пободрствовать.
- Знаю, - сказал я.
- Ты не возражаешь?
- Чего возражать? Через год увидимся.
- Я вам кричал, - сказал Долинский, - чтобы вы бросали эту пирамидку и бежали к вездеходу.
- Мы не слышали. Впрочем, это не играло роли. Мы думали, что успеем.
- Я отдал шарик на анализ.
- Какой шарик?
- Ты его нашел. И передал мне, когда я пошел к вездеходу.
- А… Я совсем забыл. А где пирамидка?
- В грузовом отсеке. Она треснула. Ею занимаются Марта и Рано.
- Значит, моя вахта с капитаном?
- С капитаном, Мартой и Гротом. Нас теперь мало осталось.
- Лишняя вахта.
- Да, лишний год для каждого.
Вошел Грот. Доктор держал в руках листок.
- Чепуха получается, - сказал он. - Шарик совсем молодой. Добрый день, Долинский. Так я говорю, шарик слишком молод. Ему только двадцать лет.
- Нет, - сказал Долинский. - Мы же столько дней просидели в том раскопе! Он древний как мир. И шарик тоже.
Капитан стоял в дверях кают-компании и слушал наш разговор.
- Вы не могли ошибиться, Грот? - спросил он.
- Мне бы сейчас самое время обидеться, - сказал доктор. - Мы с Мозгом четыре раза повторили анализ. Я сам сначала не поверил.
- Может, его Джерасси обронил? - спросил капитан, обернувшись ко мне.
- Долинский видел - я его выскоблил из породы.
- Тогда еще один вариант остается.
- Он маловероятен.
- Почему?
- Не могло же за двадцать лет все так разрушиться.
- На этой планете могло. Вспомни, как тебя несло бурей. И ядовитые пары в атмосфере.
- Значит, вы считаете, что нас кто-то опередил?
- Да. Я так думаю.
Капитан оказался прав. На следующий день, распилив пирамидку, Марта нашла в ней капсулу. Когда она положила ее на стол в лаборатории и мы столпились за ее спиной, Грот сказал:
- Жаль, что мы опоздали. Всего на двадцать лет. Сколько поколений на Земле мечтало о Контакте. А мы опоздали.
- Несерьезно, Грот, - сказал капитан. - Контакт есть. Вот он, здесь, перед нами. Мы все равно встретились с ними.
- Многое зависит от того, что в этом цилиндре.
- Надеюсь, не вирусы? - сказал Долинский.
- Мы его вскроем в камере. Манипуляторами.
- А может, оставим до Земли?
- Терпеть пять лет? Нет уж, - сказала Рано.
И все мы знали, что любопытство сильнее нас, - мы не будет ждать до Земли. Мы раскроем капсулу сейчас.
- Все-таки Джерасси не зря погиб, - сказала тихо Марта. Так, чтобы только я услышал.
Я кивнул, взяв ее за руку. У Марты были холодные пальцы…
Щупальца манипулятора положили на стол половинки цилиндра и вытащили свернутый листок. Листок упруго развернулся. Через стекло всем нам было видно, что на нем написано.
"Галактический корабль "Сатурн". Позывные 36/14.
Вылет с Земли - 12 марта 2167 г.
Посадка на планете - 6 мая 2167 г…" Дальше шел текст, и никто из нас не прочел текста. Мы не смогли прочесть текста. Мы снова и снова перечитывали первые строчки: "Вылет с Земли - 12 марта 2167 г." - двадцать лет назад. "Посадка на планете - 6 мая 2167 г." - тоже двадцать лет назад.
- Вылет с Земли… Посадка… В тот же год.
И каждый из нас, как бы крепки ни были у него нервы, как бы рассудителен и разумен он ни был, пережил в этот момент свою неповторимую трагедию. Трагедию ненужности дела, которому посвящена жизнь, нелепости жертвы, которая никому не потребовалась.
Сто лет назад по земному исчислению наш корабль ушел в Глубокий космос. Сто лет назад мы покинули Землю, уверенные в том, что никогда не увидим никого из наших друзей и родных. Мы уходили в добровольную ссылку, длиннее которой еще не было на Земле. Мы знали, что Земля отлично обойдется и без нас, но мы знали, что жертвы наши нужны ей, потому что кто-то должен был воспользоваться знаниями и умением уйти в Глубокий космос, к мирам, которые можно было достигнуть, только пойдя на эти жертвы. Космический вихрь унес нас с курса, год за годом мы стремились к цели, мы теряли наши годы и отсчитывали десятки лет, прошедшие на Земле.
- Значит, они научились прыгать через пространство, - сказал наконец капитан.
И я заметил, что он сказал "они", а не "мы", хотя всегда, говоря о Земле, употреблял слово "мы".
- Это хорошо, - сказал капитан. - Это просто отлично. И они побывали здесь. До нас.