* * *
Объявление на информационном табло жилого комплекса "Авраам Линкольн", говорящее о том, что Дункан и Миллер отобраны искателем талантов для выступления в Белом доме, ошеломило Эдгара Стоуна. Он перечитывал объявление снова и снова, сначала пытаясь понять, не является ли оно розыгрышем, а потом удивляясь, как этому нервному шибздику удалось добиться такого.
"Что-то здесь не так, - подумал Стоун. - Что-то вроде того, как я подделал результаты его релпол-теста… а теперь кто-то подделал результаты проверки его таланта".
Стоун собственными ушами слышал игру на этих кувшинах, он присутствовал при исполнении программы дуэтом, состоящим из Дункана и Миллера, и оно было не таким уж и превосходным. Хотя и весьма неплохим…
В глубине души он уже раскаивался, что сфальсифицировал результаты релпол-теста.
"Это я вывел его на дорогу к успеху, - подумал он. - Я ведь спас его тогда. А теперь он уже на пути в Белый дом".
Неудивительно, что Иан Дункан не справился со своим релпол-тестом. Он наверняка очень много времени отдавал игре на кувшине. У него просто не оставалось времени на выполнение повседневных обязанностей, с которыми справлялась остальная часть человечества.
"Наверное, это просто потрясающе - быть артистом, - с горечью подумал Стоун. - Ты свободен от обязанностей, для тебя нет правил. Ты можешь заниматься тем, что тебе нравится… И он уверен, что сделал из меня дурака".
Быстро прошагав по коридору третьего этажа, Стоун подошел к кабинету домового капеллана, позвонил. Дверь отворилась, капеллан сидел за письменным столом. Лицо его было темным от усталости.
- Отче, - сказал Стоун, - я хотел бы исповедаться. Вы можете уделить мне несколько минут? Это очень срочно… На моей совести грехи.
Потерев лоб, Патрик Дойл кивнул.
- Ох, жизнь, - пробурчал он. - То густо, то пусто. Сегодня у меня побывало уже десять жильцов, которым потребовался "духовник". Проходите. - Он устало махнул в сторону ниши, которая открылась в одной из стен его кабинета. - Садитесь и подключайтесь. А я буду слушать и одновременно заполнять формы "четыре-десять", присланные из Берлина.
Исполненный праведного негодования, Эдгар Стоун дрожащими руками прикрепил электроды "духовника" к соответствующим точкам у себя на черепе, а затем, взяв микрофон, начал исповедь. Внутри аппарата начали вращаться катушки с магнитной лентой.
- Движимый ложной жалостью, - сказал Стоун, - я нарушил устав нашего жилого комплекса. Но меня беспокоит главным образом не проступок сам по себе, а мотивы, которые за ним стоят. Проступок этот - результат неправильного отношения к собрату, жильцу нашего дома. Мой сосед, мистер Иан Дункан, завалил свой очередной релпол-тест, и было ясно, что его выселят из "Авраама Линкольна". Я симпатизировал ему, ибо подсознательно и самого себя считаю неудачником, как жилец этого дома, и как гражданин вообще, и потому я сфальсифицировал его ответы так, чтобы он прошел тестирование. Очевидно, мистеру Иану Дункану нужно устроить новое испытание, а сфальсифицированный мной результат следовало бы аннулировать.
Он пристально поглядел на капеллана, но выражение лица Дойла было непроницаемым.
"Теперь-то за Дунканом и его кувшином установят пристальный надзор", - подумал Стоун.
"Духовник" начал анализировать его рассказ. Вскоре из него выскочила перфокарта, и Дойл поднялся из-за стола, чтобы взять ее. После долгого, очень внимательного исследования он принялся разглядывать Стоуна.
- Мистер Стоун, - сказал он, - вывод таков, что ваша исповедь исповедью вовсе не является. Что у вас на уме? Начинайте все с самого начала. Ваш самоанализ недостаточно глубок, материалу, представленному вами, далеко до подлинности. И я предлагаю, чтобы вы начали с признания в попытке исказить суть своей исповеди сознательно и преднамеренно.
- Ничего подобного, - возразил Стоун и замолк, прямо-таки онемев от страха. - М-может б-быть, лучше бы обсудить эти вопросы с вами неофициально, сэр? Я в самом деле подтасовал результат релпол-тестирования Иана Дункана. Это факт. Что же касается моих мотивов…
- Разве вы сейчас не позавидовали Дункану? - перебил его Дойл. - Его успеху в исполнительском мастерстве, открывшему ему дорогу в Белый дом?
Наступила тишина.
- Это… могло быть, - проскрипел, признаваясь, Стоун. - Но это не меняет того факта, что по закону Иан Дункан не должен жить здесь. Его следует выселить, независимо от моих мотивов.
Загляните в кодекс муниципальных жилых домов. Я знаю, что там есть раздел, относящийся к ситуации, подобной этой.
- Но вам не уйти отсюда, - упорствовал капеллан, - не сознавшись во всем. Вы должны удовлетворить машину. Вы пытаетесь добиться принудительного выселения соседа, чтобы ублажить свои эмоциональные, психологические потребности. Сознайтесь в этом, а затем, возможно, мы сможем обсудить ту часть кодекса, которая имеет касательство к Дункану.
Стоун застонал и еще раз прикрепил к своему черепу хитроумную систему электродов.
- Ладно, - проскрипел он. - Я ненавижу Иана Дункана, потому что он артистически одарен, а я - нет. Я желаю предстать перед жюри присяжных, состоящим из двенадцати жильцов этого дома, который и определит наказание за мой грех. Однако я настаиваю на том, чтобы Дункана подвергли повторному релпол-тестированию! Я не откажусь от своего требования - у него нет ни малейшего права проживать здесь, среди нас. Это и безнравственно, и противозаконно.
- По крайней мере, теперь вы честны, - сказал Дойл.
- Вообще-то, - отозвался Стоун, - мне нравится игра на кувшинах. И мне пришлось по душе их выступление. Но я вынужден вести себя именно так, поскольку только такое поведение, по моему глубочайшему убеждению, в полной мере отвечает общественным интересам.
"Духовник", как показалось Стоуну, выстреливая вторую перфокарту, насмешливо фыркнул. Хотя, это, конечно, была всего лишь игра воображения.
- Вы топите себя все глубже и глубже, - сказал Дойль, расшифровав карту, - Поглядите-ка сами. - Он угрюмо протянул карту Стоуну. - В вашем мозгу бунтуют путаные, противоречивые мотивы. Когда вы исповедовались в последний раз?
Густо покраснев, Стоун промямлил:
- Кажется… в прошлом августе. Капелланом был тогда Пэйп Джоунс. Да, это было в августе.
На самом деле это было в начале июля.
- С вами придется немало поработать, - сказал Дойл, закуривая сигарилу и откидываясь на спинку стула.
* * *
После оживленного обсуждения и горячих споров открывать свое выступление в Белом доме они решили с "Чаконы ре-мажор" Баха. Элу она всегда очень нравилась, несмотря на все трудности ее исполнения, двойные синкопы и тому подобное. Дункан же нервничал от одной только мысли об этой чаконе. Он хотел теперь, когда, наконец, все уже было решено, начать с куда более простой "Пятидесятой сюиты для виолончели без оркестра". Но менять что-либо было уже поздно. Эл отослал программу концерта секретарю Белого дома по вопросам науки и культуры мистеру Гарольду Слезаку.
- Ради Бога, не волнуйся, - сказал Эл. - Тебе ведь вести вторую партию. Или ты согласен отдать вторую партию мне?
- Нет, - ответил Иан.
Это и в самом деле облегчало его задачу. Партия, которую собирался исполнять Эл, была гораздо более трудной.
За периметром "Пристанища драндулетов номер три" взялась за дело папула, прочесывая тротуар в поисках потенциальных покупателей. Было всего лишь десять утра, и поблизости еще не появлялись те, кого бы стоило взять в обработку. Сегодня распродажа приютилась в холмистом районе Окленда, штат Калифорния, среди обсаженных деревьями улиц наиболее респектабельного жилого района. Напротив стоял "Джо Луис" - необычной архитектуры фантастически роскошный домина на тысячу квартир, в основном заселенный состоятельными неграми. Здание в лучах утреннего солнца казалось особенно опрятным и ухоженным. У входа стоял охранник, со значком и винтовкой, останавливая всякого, кто там не проживал.
- Слезак еще должен получить одобрение программы, - напомнил Эл. - Может быть, Николь не захочет слушать чакону. Вкусы у нее весьма специфические, да и меняются все время.
Иан представил себе Николь, возлегающую на огромной кровати в розовом с оборками пеньюаре, ее завтрак на подносе рядом, а она просматривает программу, знакомясь с перечнем номеров.
"Она уже услышала про нас, - подумал он. - Она знает о нашем существовании. В этом случае мы действительно существуем. Подобно ребенку, которому нужно, чтобы мать любовалась тем, что он делает. Факт нашего существования утвержден пристальным взглядом Николь… А что будет, когда она отведет от нас свой взор? - подумал он. - Что случится с нами после этого? Мы распадемся, снова погрузимся в забвение? Назад, к случайному бесформенному скоплению атомов? Туда, откуда мы вышли, в мир небытия. В мир, где мы влачили пустую жизнь до этого момента…"
- А возможно, она попросит нас сыграть на "бис", - продолжал Эл. - Она даже может попросить нас сыграть что-нибудь особенно ей полюбившееся. Я провел кое-какие исследования и выяснил, что иногда она заказывает сыграть "Весенние странствия" Шумана. Запомни! Нам бы стоило порепетировать "Весенние странствия" на всякий случай.
Он извлек несколько нот из своего кувшина.
- Я так не могу, - резко сказал Иан. - Не могу продолжать. Это все слишком много для меня значит. Что-то обязательно пойдет не так, как хочется. Мы ей не понравимся, и нас выкинут вон. И мы никогда не сможем забыть это.
- Послушай, у нас ведь есть папула. И это дает нам…
Эл неожиданно замолчал. На тротуаре появился высокий, сутулый пожилой мужчина в дорогом сером костюме на натуральной ткани.