Сумасшедший Рамбо произвел на него гораздо большее впечатление, чем Рамбо, находящийся в своем уме. Похоже, этот человек не без способностей, раз сумел выяснить нечто такое, чего ему, Уолдо, до сих пор выяснить не удалось, пусть даже новое знание и свело беднягу с ума.
Он совершенно не боялся, что повторение опыта доктора, каким бы оно ни оказалось, может поколебать его собственный рассудок. Для такой самоуверенности имелось твердое основание: легкая склонность к паранойе надежно защищает человека от враждебных нападок внешнего мира. Подобное отклонение явилось для Уолдо не болезнью, а необходимым средством, без которого иная ситуация могла стать совершенно невыносимой, здесь было не больше патологии, чем в мозоли или благоприобретенном иммунитете.
Но даже если оставить в стороне эту особенность, Уолдо и тогда бы принял любое потрясение с большим хладнокровием, чем 99 процентов людей – его современников. Сам факт его рождения стал катастрофой.
Однако он не позволил обстоятельствам взять верх.
Достаточно было взглянуть на построенный для него дом, чтобы понять, с каким спокойным бесстрашием этот человек защищает себя от чуждого ему мира.
На какое– то время все мыслимые подходы к исследованию странного поведения металлических стержней исчерпали себя. Рамбо, который мог бы помочь, исчез. Оставался еще один человек, знавший об этом больше Уолдо. Необходимо было его найти. Уолдо позвонил Стивенсу.
– Есть какие-нибудь известия о докторе Рамбо?
– Никаких известий и никаких зацепок. У меня появилось подозрение, что несчастный умер.
– Вполне возможно. Этот знахарь, приятель вашего ассистента – Шнайдер, кажется, его зовут?
– Грампс Шнайдер.
– Да, точно. Не могли бы вы устроить мне с ним разговор?
– По телефону или лично?
– Конечно, я бы предпочел встретиться с ним здесь. Однако, думаю, старик слишком слаб, чтобы проделать такой путь. Вряд ли от него будет какая-либо польза, если он вдруг заболеет космической болезнью.
– Что ж, попробую что-нибудь сделать.
– Очень хорошо. Постарайтесь все сделать как можно быстрее. Кстати, доктор Стивенс…
– Да.
– Если окажется, что разговор состоится по телефону, проследите, чтоб в его доме установили переносную радиоаппаратуру, Я хочу, чтобы обстановка беседы была как можно более благоприятной.
– О'кей.
– Подумать только, – добавил Стивенс, повернувшись к Мак-Леоду, когда экран погас. – Великое Это проявило заботу о своем ближнем.
– Толстяк, должно быть, заболел, – заключил МакЛеод.
– Похоже на то. Тебя это дело касается не меньше меня, Мак. Поедем-ка в Пенсильванию вместе.
– А что с заводом?
– Скажи Каррутеру, что он теперь “ИО”. Если что-нибудь случится, мы все равно не сможем помочь.
Стивенс позвонил вечером того же дня.
– Мистер Джонс.
– Слушаю, доктор.
– К сожалению, ваша просьба не может быть выполнена.
– Шнайдер не сможет приехать в “Вольную обитель”?
– И приехать не сможет, и поговорить с вами также не сможет.
– Я это понимаю так, что он мертв.
– Нет, жив, но категорически отказывается разговаривать по телефону. Говорит, что ему очень жаль вас разочаровывать, но он старается избегать любых соприкосновений с предметами такого рода – камерами, телевизорами, телефонами и тому подобным. Считает их опасными. Боюсь, нам не удастся избавить его от этого суеверия.
– Как поверенный в делах, мистер Стивенс, вы оставляете желать много лучшего.
Стивенс досчитал до десяти и только потом ответил: – Поверьте, я сделал все возможное, чтобы выполнить ваше поручение. Если вы не удовлетворены качеством моей работы, вам лучше обратиться к мистеру Глисону. – И он повесил трубку.
– А неплохо было бы двинуть ему по зубам, – мечтательно произнес Мак-Леод.