Скорость электрического потока приближается к скорости света, тогда как нервный импульс проходит всего несколько футов в секунду. Интуиция подсказывала Уолдо, что ключ к разгадке лежит именно в разнице скоростей.
Совершенно неожиданно заявила о себе история с самолетом Мак-Леода. Позвонил доктор Рамбо. Уолдо не смог уклониться от разговора, поскольку вызывали из лаборатории САЭК.
– Кто вы такой и что вам угодно? – обратился он к изображению на экране.
Рамбо боязливо осмотрелся.
– Тише, – прошептал он. – Они могут услышать.
– Кто они и кто вы такой?
– Те, кто все это подстроил. Запирайте на ночь двери. Меня зовут доктор Рамбо.
– Доктор Рамбо? Ах, да. Итак, доктор Рамбо, в чем причина вашего вторжения?
Доктор наклонился вперед, словно собирался выпасть из стереоэкрана.
– Я знаю, как это сделать, – напряженно вымолвил он.
– Что сделать?
– Заставить де Калбы работать. Милые, милые де Калбы.
Рамбо неожиданно вытянул руки в сторону Уолдо и стал истово сгибать и разгибать пальцы.
– Вот так они делают: вжик, вжик, вжик.
Уолдо почувствовал естественное желание прервать связь, однако желание посмотреть, что будет дальше, взяло верх.
– Вы знаете почему? Знаете? – продолжал Рамбо. – Спросите у меня почему?
– Почему?
Рамбо показал ему нос и проказливо улыбнулся.
– А, вы хотите узнать! Вы бы много дали, чтобы узнать. Так и быть, я вам скажу.
– Скажите.
Лицо доктора неожиданно приняло испуганное выражение.
– А вдруг они подслушивают? Вдруг мне нельзя говорить? Но я скажу. Слушайте внимательно: “На свете нет ничего определенного”.
– И это все? – спросил Уолдо, окончательно развеселившись от ужимок этого человека.
– А вам мало? Курицы каркают, петухи несут яйца. Мы с вами поменялись местами. Ничего определенного. Ничего – слышите? – НИЧЕГО определенного. Наш маленький шарик все кружится и кружится. И никто не знает, где он остановится. Один я знаю, как это сделать.
– Что сделать?
– Как остановить наш маленький шарик там, где захочу. Смотрите. – Он вынул перочинный нож. – Если порезаться, потечет кровь, правда? Или нет? – Нож резанул по указательному пальцу его левой руки. – Видите? – Рамбо поднес палец к объективу телекамеры. Порез, хоть и весьма глубокий, был едва заметен и совсем не кровоточил.
“Отлично, – подумал Уолдо. – Блокировка сосудов при истерии. Идеальный клинический случай”.
– Такое любой сделает, – сказал он вслух. – Покажите мне настоящий порез.
– Любой? Конечно сделает, если знать – как. А что вы на это скажете?
На этот раз нож вошел в ладонь левой руки и вышел с другой стороны. Рамбо повернул лезвие в ране, вынул его и продемонстрировал ладонь. Крови не было. Порез быстро затягивался.
– Понимаете, что произошло? Нож находится здесь лишь с некоторой вероятностью, а я открыл неопределенность.
Несмотря на любопытство, Уолдо начал скучать.
– Вы закончили?
– Этого нельзя закончить, – проговорил Рамбо, – ибо на свете больше нет ничего определенного. Смотрите.
Он положил нож на ладонь и перевернул руку. Нож не упал, а остался висеть, будто приклеенный.
Уолдо неожиданно посерьезнел. Возможно, здесь какой-то фокус. Скорее всего, все дело в фокусе.
Однако висящий нож произвел на него гораздо большее впечатление, чем порез, из которого не текла кровь. Первый случай, с порезом, можно отнести за счет психоза, второй не должен был произойти ни при каких обстоятельствах. Он включил параллельный видеофон и резко приказал: – Соедините меня с главным инженером Стивенсом из Северо-Американской энергетической компании. Срочно.
Рамбо, не обращая на происходящее никакого внимания, продолжал говорить о ноже.
– Бедняга забыл, как падать, – мурлыкал он, – ибо больше нет ничего определенного. Может, упадет, может – нет. Думаю, все же упадет. Смотрите-ка, упал.