Как раз накануне вечером я познакомился со специалистом по химии (женщиной, естественно, и привлекательной) с исследовательской станции. Они работали вместе с Карлом на Плутоне, и Карл в письме просил найти ее, когда буду на Санкторе. У специалиста была стройная фигура, ослепительно рыжие волосы и весьма дорогостоящие привычки. Несомненно. Карл наговорил ей, что у меня на отдыхе должна быть при себе сумма, слишком обременительная для одного человека. Из чего она уже сама сделала вывод, что всю ночь может купаться в местном шампанском. Я не стал подводить Карла, скрыл, что у меня на руках лишь скромный гонорар десантника, и всю ночь поил ее шампанским. Сам же я пил то, что они здесь называют "ананасовым крюшоном" (хотя даже следов ананаса ни в одном бокале не нашел). В результате после всех хождений по барам я вынужден был идти домой пешком - денег на такси уже не оставалось. Но я был доволен. В конце концов, для чего вообще существуют деньги? Я говорю о деньгах, заработанных на войне с багами, конечно.
- Не дури, - сказал Эйс - Так и быть - угощаю. Мне как раз везло этой ночью. Ободрал одного флотского, как липку.
Короче, пришлось встать, побриться и принять душ. Потом мы спустились вниз и набрали в столовой всякой всячины - от яиц и картошки до джема и замысловатых пирожных. Выйдя, мы оба почувствовали, что после такого количества пищи не сможем одолеть Черчилль-роуд. Поэтому завалились в первый попавшийся бар. Я и здесь сделал попытку найти крюшон из настоящих ананасов и опять потерпел неудачу. Крюшон был насквозь поддельным, зато холодным. Видно, никогда в жизни не удается получить все сразу.
Мы лениво болтали о том о сем, Эйс заказал по второму кругу. Я попробовал его крюшон из земляники - то же самое. Эйс молча разглядывал свой стакан, потом вдруг спросил:
- Когда-нибудь думал о том, чтобы стать офицером?
- Чего? Ты спятил, - сказал я.
- Вовсе нет. Погляди сам, Джонни, этой войне не видно конца. Неважно, что твердят пропагандисты, успокаивая штатских. Мы-то с тобой видим, что баги просто так не утихомирятся. Так почему бы не попытаться спланировать свое будущее, посмотреть вперед? Знаешь, как шутят? Если ты решил играть в оркестре, то лучше махать дирижерской палочкой, чем стучать в большой барабан.
Беседа приняла неожиданный оборот, я был смущен и не знал, что ему ответить. Такое предложение, да еще от Эйса… Я спросил первое, что пришло в голову:
- А ты сам? Почему бы тебе не попробовать?
- Мне? - переспросил ок. - Опомнись, сынок, о чем ты говоришь. У меня нет твоего образования, и я на десять лет старше. А у тебя подходящий интеллектуальный индекс, и я уверен, что ты проскочишь экзамены в Кадетский корпус. Точно говорю - если пойдешь в профессионалы, станешь сержантом раньше меня. А через день станешь кадетом…
- Теперь я знаю - ты точно спятил!
- Послушай человека, который годится тебе в отцы. Я не хотел говорить… ты в меру глупый, романтичный и честный человек. Будешь офицером, которого полюбят солдаты и за которым они пойдут. А что касается меня… что ж, я рожден быть сержантом. Я достаточно пессимистично смотрю на жизнь. Такие, как я, нужны, чтобы уравновешивать энтузиазм таких, как ты. Что меня ждет? Ну, стану когда-нибудь сержантом… потом пройдет двадцать лет службы - уволюсь. Пойду на подходящую работенку - может быть, полицейским. Женюсь на простой хорошей женщине с такими же простыми вкусами, как и у меня. Буду болеть за какую-нибудь спортивную команду, ловить рыбу, а придет время - спокойно отойду в мир иной.
Эйс умолк и отхлебнул из стакана.
- А ты, - продолжил он, - будешь воевать, дослужишься до больших чинов и геройски погибнешь. А я прочту о твоей гибели и гордо скажу: "Я знал этого человека, когда…" Нет, я скажу, что часто одалживал тебе деньги - мы оба были капралами… Правда, здорово?…
- Я никогда не думал об этом, - медленно сказал я. - Хотел только отслужить срок.
Он усмехнулся:
- О каком сроке ты говоришь! Ты слышал, чтобы кого-нибудь сейчас увольняли? Война идет, а ты все твердишь о двухлетнем сроке!
Он был прав. Пока идет такая страшная война, говорить о сроках службы бессмысленно. По крайней мере, нам. Я подумал, что сейчас разговор о сроке службы - это показатель отношения к ней. Тот, кто думает о "двух годах", знает, что рано или поздно уйдет из армии. В глубине души он чувствует себя гостем Службы. Он может говорить: "Когда эта треклятая война кончится…" Профессионал никогда так не скажет. Для него увольнение через двадцать лет - конец самого важного этапа жизни. Быть может, для профессионала равноценны оба возможных исхода - увольнение и гибель в бою…
- Ну, может быть, и не два года, - признал я. - Но ведь война не может длиться вечно.
- Так уж и не может?
- A, по-твоему, она навечно?
- Господи, кабы я знал. Однако никто мне этих секретных данных не сообщает. Но ведь это не главное, что тебя тревожит, Джонни? У тебя есть девчонка, которая тебя ждет?
- Нет. Вернее, была, - сказал я медленно. - Но, по-моему, она решила со мной "просто дружить".
Я приврал только потому, что Эйс ожидал услышать что-то в этом роде. Кармен не была моей девушкой, она вообще никому ничего не обещала. Но я изредка получал от нее письма, всегда начинавшиеся словами "Дорогой Джонни…".
Эйс понимающе кивнул.
- С ними всегда так. Они предпочитают штатских - наверное, тех легче пилить. Ничего, сынок. Когда уволишься, они набросятся на тебя, шагу не дадут ступить… Хотя тебе тогда уже будет не до них, ха-ха… Брак - это катастрофа для молодого и комфорт для старика.
Он посмотрел на мой стакан.
- Меня мутит, когда вижу, как ты пьешь такую дрянь.
- Мне тоже тошно, когда смотрю на твою землянику, - сказал я.
Он пожал плечами:
- О вкусах не спорят. Подумай все-таки над тем, что я сказал.
- Я подумаю.
Вскоре Эйс нанялся своим излюбленным спортом - сел за карточный столик. Я одолжил у него денег и пошел прогуляться. Мне действительно захотелось все обдумать.
Стать профессионалом? Дело, конечно, не в том, что нужна будет скова учиться и сдавать экзамены… Хочу ли я связать всю свою жизнь с армией? Я пошел на службу, чтобы получить гражданство, правильно? А если стану профессиональным военным, то буду снова так же далек от права голосовать и быть избранным, как и до начала службы. Потому что, пока носишь форму, у тебя нет права голосовать. Тут нечего спорить, так и должно быть. Я представил, как идиоты из Мобильной Пехоты собирают среди десантников голоса против очередной военной кампании.
Значит, я поступил на службу, чтобы потом иметь право голосовать.
Так ли это?
Действительно ли меня так волновала мысль о будущих привилегиях? Мне так хотелось принимать участие в выборах? Нет, скорее прельщал сам статус гражданина Федерации. Я бы гордился…
Я вдруг понял, что до конца жизни так и не смогу разобраться, почему я пошел на Службу.
Если задуматься, то ведь не право голоса делает из человека гражданина. Наш лейтенант был гражданином в лучшем смысле этого слова, хотя ему ни разу так и не пришлось опускать бюллетень в урну для голосования. Но он каждый раз "голосовал", идя в десант.
Но ведь то же самое можно сказать про меня.
Тогда почему бы мне не пойти в профессионалы?
Ну хорошо, хорошо. Но ведь опять придется проходить через комиссию, сдавать экзамены. Я вспомнил Эйса к представил себя через двадцать лет - с нашивками на груди и теплыми домашними тапочками у дивана. Или вечером в Доме ветеранов - в компании боевых друзей, вспоминающих былые десанты.
Значит, все-таки Кадетский корпус? Теперь я услышал голос Эла Дженкинса: "Да, я рядовой! Никто не задет от тебя ничего сногсшибательного, если ты простой рядовой! Кому охота быть офицером? Или сержантом? Они дышат тем же самым воздухом, что к мы, не так ли? Едят ту же пищу. Ходят развлекаться в те же заявления, выбрасываются в тех же капсулах. Но рядовой при этом еще и ни за что не отвечает. Никаких проблем".
По-своему Эл тоже был прав. Что с того, что у меня на рукаве шевроны? Только лишние неприятности.
И в то же время я прекрасно понимал, что стану сержантом, если только предложат. Не смогу отказаться: среди десантников не принято отлынивать. Тебе дают задание, ты берешься за него - вот и все. Например, сдаешь экзамены.
Неужели это осуществимо? Думал ли я, что могу стать таким же, каким был наш лейтенант Расжак?
Я очнулся от своих раздумий и увидел, что нахожусь возле здания Кадетского корпуса. Странно, я ведь и не думал сюда приходить. На плацу сержант гонял группу кадет, и я сразу вспомнил лагерь Курье. Солнце припекало, и плац казался куда как менее заманчивым, чем кают-компания на "Роджере".
И без того взмокшие ребята перешли на рысь, сержант крикнул что-то грозное отстающим. Знакомое дело. Я тряхнул головой и пошел дальше.
Теперь ноги привели меня обратно к казарме. Я постучал в дверь номера, который единолично занимал Джелли.
Он был у себя: ноги на столе, в руках иллюстрированный журнал. Этот журнал поглощал все его внимание. Я опять постучал - по раскрытой двери. Он опустил журнал:
- Это ты?
- Серж… я хотел сказать, лейтенант…
- Ближе к делу!
- Сэр, я хочу перейти на профессиональную службу.
Он опустил ноги со стола на пол.
- Подними правую руку.
Он привел меня к присяге, залез в один из ящиков стола и достал бумаги.
Бумаги, отказывается, были давно готовы, и он только ждал, когда я приду подписать.