- Может быть… думаю, я смогу… сэр.
На лице Зима появилось радостное выражение.
- Прекрасно! Шаг вперед. Я хочу на тебя взглянуть.
Новобранец вышел из строя. Выглядел он внушительно: по крайней мере, на три дюйма выше самого Зима и даже несколько шире в плечах.
- Как твое имя, солдат?
- Брэкенридж, сэр.
- Каким стилем ты хочешь драться?
- Какой вам по душе, сэр. Мне все равно.
- О’кей. Тогда обойдемся без всяких правил. Можешь начинать как хочешь. - Зим отбросил свой стек.
Борьба началась - и тут же закончилась. Здоровенный новобранец сидел на земле, придерживая правой рукой левую. Он не издал и звука. Зим склонился над ним.
- Сломал?
- Думаю, что да… сэр.
- Виноват. Ты меня немного поторопил. Ты знаешь, где санчасть? Ну, ничего. Джонс! Доставьте Брэкенриджа в санчасть.
Когда они уходили, Зим хлопнул парня по правому плечу и тихо сказал:
- Попробуем еще раз - примерно через месяц. Я тебе объясню, что у нас сегодня получилось.
Эта фраза скорее всего предназначалась только для Брэкенриджа, а я расслышал только потому, что они стояли совсем недалеко от того места, где я постепенно превращался в сталактит.
Зим вернулся и крикнул:
- О’кэй, в этой компании по крайней мере один оказался мужчиной. Мое настроение улучшилось. Может быть, еще кто-нибудь найдется? Может, попробуйте вдвоем? - Он завертел головой, осматривая шеренгу, - Ну, что ж вы, мягкотелые, бесхребетные… Ого! Выйти из строя.
Вышли двое, стоявшие рядом в строю. Я подумал, что они договорились между собой шепотом. Зим улыбнулся.
- Ваши имена, пожалуйста. Чтобы мы сообщили вашим родственникам.
- Генрих.
- Какой Генрих? Ты, кажется, что-то забыл?
- Генрих, сэр. Битте. - Парень быстро переговорил с другим и добавил: - Он не очень хорошо говорит на стандартном английском, сэр.
- Майер, майн repp, - добавил второй.
- Это ничего. Многие из тех, кто приходит сюда, поначалу не умеют хорошо болтать. Я сам такой был. Скажи Майеру, чтобы не беспокоился. Он понимает, чем мы будем заниматься?
- Яволь, - тут же отозвался Майер.
- Конечно, сэр. Он понимает, только не может быстро объясняться.
- Хорошо. Откуда у вас эти шрамы на лице? Гейдельберг?
- Найн… нет, сэр. Кенигсберг.
- Это одно и то же. - У Зима в руках снова был его жезл. Он покрутил его и спросил: - Может быть, вы тоже хотите драться с жезлами?
- Это было бы несправедливо, сэр, - ответил Генрих. - Мы будем драться голыми руками, если вы не возражаете.
- Как хотите. Кенигсберг, да? Правила?
- Какие могут быть правила, сэр, если нас трое?
- Интересное замечание. И договоримся, что, если у кого-нибудь будет выдавлен глаз, его нужно будет вставить обратно, когда мы закончим драться. И скажи своему соотечественнику, что я готов. Начинайте, когда захотите. - Зим отбросил свой жезл.
- Вы шутите, сэр. Мы не будем выдавливать глаза.
- Не будем? Договорились. И давайте начинайте. Или возвращайтесь обратно в строй.
Я не уверен, что все произошло именно так, как мне помнится теперь. Кое-что подобное я проходил позже, на тренировках. Но я думаю, случилось вот что: двое парней пошли на сержанта с двух сторон, пока не вступая с ним в контакт. В этой позиции для человека, который работает один, есть выбор из четырех основных движений, дающих возможность использовать преимущества более высокой подвижности и координированности одного по сравнению с двумя. Сержант Зим всегда повторял (и был совершенно прав), что любая группа слабее одного, за исключением того случая, когда эта группа специально подготовлена для совместной работы. К примеру, сержант мог сделать ложный выпад в сторону одного из них, затем внезапно рвануться к другому и вывести его из строя (в элементарном варианте - хотя бы ударом по коленной чашечке). Затем спокойно разделаться с первым из нападающих.
Однако он позволил им обоим напасть. Майер быстро прыгнул к нему, видимо, надеясь каким-либо приемам повалить сержанта. После этого Генрих мог, например, пустить в ход свои тяжелые ботинки. Поначалу, по крайней мере, казалось, что сценарий развивается именно так.
На самом деле с захватом у Майера ничего не вышло. Сержант Зим, поворачиваясь ему навстречу, одновременно ударил двинувшегося к нему Генриха в живот. В результате Майер как бы взлетел и мгновение парил в воздухе.
Однако единственное, что можно было утверждать точно - это то, что борьба началась, а потом сказалось, что на земле мирно спят два немецких парня. Причем лежали они рядом, только один лицом вверх, а другой- вниз. Над ними стоял Зим, у которого даже не сбилось дыхание.
- Джонс, - сказал он. - Нет, Джонс ушел, не так ли? Махмуд! Принеси-ка ведро воды и верни их на место. Кто взял мою палку?
Немного погодя ребята пришли в сознание и мокрые вернулись в строй. Зим оглядел нас и спросил уже более умиротворенно:
- Кто еще? Или приступим к упражнениям?
Я никак не ожидал, что кто-нибудь еще отважится попробовать. Однако неожиданно с левого фланга, где стояли самые низкорослые, вышел из шеренги парень. Он повернулся и прошел к центру строя. Зим посмотрел на него сверху вниз.
- Только ты один? Может, хочешь взять себе партнера?
- Я лучше один, сэр.
- Как хочешь. Имя?
- Суцзуми, сэр.
Глаза у Зима округлились.
- Ты имеешь отношение к полковнику Суцзуми?
- Я имею честь быть его сыном, сэр.
- Ах вот как! Прекрасно! Черный пояс?
- Нет, сэр. Пока еще нет.
- Приятно послушать скромного человека. Ладно, Суцзуми. Будем драться по правилам или пошлем за доктором?
- Как пожелаете, сэр. Однако я думаю, если позволите высказать мне свое мнение, что по правилам будет благоразумнее.
- Не совсем понимаю, о чем ты, но согласен. - Зим опять отбросил свой жезл, затем они отступили друг от друга, и каждый из них склонился, внимательно следя за противником.
Они стали двигаться, описывая окружность, делая легкие пробные выпады и пассы руками. Я почему-то вспомнил о боевых петухах.
И вдруг они вошли в контакт - и маленький Суцзуми оказался на земле, а сержант Зим пролетел над ним и упал. Однако сержант приземлился не так, как шлепнулся Майер. Он перекувыркнулся и в одно мгновение был уже на ногах, готовый встретить подбирающегося Суцзуми.
- Банзай! - негромко крикнул Зим и улыбнулся.
- Аригато, - сказал Суцзуми и улыбнулся в ответ.
Они снова почти без паузы вошли в контакт, и я подумал, что сейчас сержант опять совершит полет. Но этого не произошло. На несколько мгновений все смешалось: они схватились, мелькали руки и ноги. А когда движение прекратилось, все увидели, как сержант Зим подтягивает левую ногу Суцзуми чуть ли не к его правому уху.
Суцзуми стукнул по земле свободной рукой. Зим тотчас же отпустил его. Они встали и поклонились друг другу.
- Может быть, еще один раз, сэр?
- Прошу прощения. Но у нас есть дела. Как-нибудь потом, хорошо?… Наверное, я должен тебе сказать. Меня тренировал твой уважаемый отец.
- Я уже начал об этом догадываться, сэр. Значит, до другого раза.
Зим сильно стукнул его по плечу:
- Становись в строй, солдат… Равняйсь!
Следующие двадцать минут мы занимались гимнастическими упражнениями, от которых мне стало настолько же жарко, насколько раньше было холодно. Зим проделывал все упражнения вместе с нами. Я все хотел подловить его, но он так ни разу и не сбился со счета. Когда мы закончили, он дышал так же ровно, как и до занятий. После он никогда больше не занимался с нами гимнастикой. Но в первое утро он был с нами и, когда упражнения закончились, повел всех, потных и красных, в столовую, устроенную под большим тентом. По дороге он все время прикрикивал:
- Поднимайте ноги! Четче! Выше хвосты, не волочите их по дороге!
Потом мы уже никогда не ходили so лагерю, а всегда, бегали легкой рысью, куда бы ни направлялись. Я так и не узнал, это такой был Артур Курье, но у меня возникло подозрение, что это был какой-то великий стайер.
Брэкенридж был уже в столовой, рука у него была забинтована. Я услышал, как он сказал кому-то, что обязательно разделается с Зимом.
На этот счет у меня были большие сомнения, Суцзуми - еще быть может, но не эта здоровевшая обезьяна. Зим, правда, мне не очень понравился, но в самобытности отказать ему было нельзя.
Завтрак был на уровне, все блюда мне понравились. Судя по всему, здесь не занимались чепухой, как в некоторых школах, где, садясь за стол, ты чувствуешь себя несчастным. Если ты не можешь удержаться и обжираешься, загребая со стола обеими руками - пожалуйста, никто не будет вмешиваться. В столовой меня всегда охватывало блаженное чувство расслабленности и свободы: только здесь на тебе никто не имеет права ездить. Блюда ничем не напоминали те, к которым я привык дома. Вольнонаемные, обслуживающие столовую, в свободной манере швыряли тарелки к нам на столы. Любое их движение, думаю, заставили бы маму побледнеть и удалиться к себе в комнату. Но еда была горячая, обильная и, на мой взгляд, вкусная, хотя и без особых изысков. Я съел в четыре раза больше обычной невмы, запив все несколькими чашками кофе с сахаром и заев пирожным.
Когда я только принялся за второе, появился Дженкинс в сопровождении капрала Бронски. На мгновение они остановились у стола, за которым в одиночестве завтракал Зим, потом Дженкинс хлопнулся на свободнее сиденье возле меня. Выглядел он ужасно: бледный, измученный, он хрипло, прерывисто дышал.
- Эй, - сказал я, - давай плесну тебе кофе.
Он качнул головой.