Он встал, ушел и оставил над могилой, на ветке огромного бука, единственного свидетеля этой сцены, светло-рыжую кошку с острыми ушками. Она видела все, с начала до конца, и осталась довольна.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
27
Я- Баст, богиня и владычица! Слава Амону-Ра, творцу всего сущего!
Я - грозная богиня, дочь Солнца, повелительница звезд; молния - сверканье моих глаз, гром - мой голос; когда я шевелю усами, трясется земля, а хвост мой - лестница в небо.
Я - госпожа и богиня.
Человек снова поклонился мне, призвал меня, вознес ко мне молитву. Было это на утро после той ночи, когда Лори так изменилась и я сама усомнилась в себе.
Я ушла на полянку, где любила размышлять о том о сем. Сук огромного бука нависает прямо над могилой какой-то Томасины. Я лежу на нем и думаю.
Но думать мне не пришлось, ибо, громко бранясь, явился мой враг - Рыжебородый, встал и уставился куда-то, словно сошел с ума.
Потом он подошел к могиле этой Томасины, и с ним что-то случилось. Он заплакал. Он просто голосил и рвал свои рыжие волосы. Он даже упал на колени, а слезы у него так и лились.
И тут он поднял голову и взмолился ко мне. Он покаялся и попросил простить его. Он попросил ему помочь. Что ж, я помогу.
Теперь я не помню, что он был мне врагом, и я его ненавидела. Ненависть прошла, мстить я не буду. Я милостива к тем, кто поклоняется мне.
28
Когда Эндрью Макдьюи добрался до дому, он увидел у двери толпу любопытных. Среди них был констебль Макквори и все три мальчика. Он приготовился к худшему. Но констебль козырнул и сказал:
- Я насчет вчерашнего, сэр…
- Да?
- Вы больше не беспокойтесь. Цыгане уехали. - Он помолчал и прибавил: - Спасибо вам. Плохо мы за ними смотрели.
Макдьюи кивнул.
- А девочка ваша…
- Да?
Макдьюи сам удивился, как покорно и обреченно прозвучал его голос.
- Я буду молиться, чтобы она поправилась.
- Спасибо, констебль.
Мальчики стояли перед ним и хотели что-то сказать. Ветеринар взглянул в лицо своим судьям. Хыоги Стерлинг спросил:
- Можно к ней зайти?
- Лучше бы не сейчас…
- Она умирает? - спросил Джорди.
Хьюги толкнул его и громким шепотом сказал: "Заткнись!"
Макдьюи схватил руку Хьюги.
- Не трогай его! - сказал он и прибавил: - Да. Наверное, умирает.
- Нам очень жалко, - сообщил Джеми. - Я сам буду играть на волынке…
Макдьюи думал: неужели такие мальчишки, словно мудрые судьи, разобрали его дело и не осудили его?
- Что с медведем? - спросил неумолимый Джорди.
Макдьюи понял, что смерть медведя важней для этого мальчика, чем смерть Мэри Руа, но не обиделся и не рассердился, а почувствовал, что правды сказать нельзя.
- Он ушел, Джорди, и больше страдать не будет, - ответил он. Наградой ему были облегчение и благодарность, засветившиеся в глазах Хьюги Стирлинга.
- Мы знаем, что вы вчера сделали, - сказал Хьюги. - Вы… - Он долго не мог найти слова. - Большой молодец. Спасибо вам, сэр.
- Да, да… - рассеянно отвечал Макдьюи, а потом обратился к толпе: - Идите, пожалуйста. Когда это случится, вам скажут.
И вошел в дом.
Доктор Стрэтси, Энгус Педди, миссис Маккензи и Вилли Бэннок сидели у больной в комнате.
- Где вас носило? - резко спросил Стрэтси.
- За помощью ездил, - отвечал отец. Энгус Педди понял и спросил:
- Нашел ты ее?
- Нет, - сказал Макдьюи, подошел к постели, взял дочку на руки и почувствовал, что она почти ничего не весит. Прижимая ее к груди, он взглянул на друзей с прежней воинственностью и крикнул: - Не дам ей умереть!
- Эндрью, - почти сердито окликнул доктор Стрэтси, - вы молились?
- Да, - отвечал Макдьюи.
Педди облегченно вздохнул. Друг поглядел ему в глаза и прибавил:
- Я взяток не предлагал.
Доктор ушел. Он уже не сердился и сказал на прощанье:
- Если вам покажется, что я нужен… зовите меня в любое время.
Макдьюи сам удивился, что ему хочется утешить и ободрить старого врача. Он не знал за собой такой сострадательности. Еще он был благодарен, что Стрэтси не говорил ему прямо жестоких, отнимающих надежду слов. Проводив его, Макдьюи вернулся в комнату.
- Еще не сейчас, - сказал он миссис Маккензи. - Я вас позову.
Они с Вилли ушли. Энгус Педди замешкался, и Эндрью попросил его остаться.
- Ты ходил к ней? - спросил священник.
- Да, - отвечал ветеринар. - Я звонил, она не вышла. Она не придет. Все кончено.
Педди решительно покачал головой.
- Нет, - сказал он. - Нет. Еще не все. Ты сказал, что ты молился, Эндрью?
- Да.
- Помогло тебе?
- Не знаю.
- Помолимся вместе, а? - Он увидел, как побагровело лицо его друга, и сказал раньше, чем тот возразил ему: - На колени становиться не будем. Тебя услышат и так. Ты и рук не складывай. Любовь и милость не зависят от жестов и поз.
- Мне трудно молиться, Энгус, - сказал Макдьюи. - Я ведь не умею. Что надо говорить?
И удивился, как вырос вдруг кругленький, маленький священник, прямо всю комнату заполнил.
- Говорить? - переспросил он. - Ты молчи. Просто направь к Богу то, что в твоем сердце. И я так сделаю.
Педди отошел к окну и стал глядеть на пустую, темную улицу и на тяжелые тучи, нависшие над западной ее частью.
Макдьюи подошел к постели и стал глядеть на прозрачное лицо и поблекшие волосы. "Господи, - думал он, - спаси ее. Накажи меня, а ее спаси".
Наконец, друзья обернулись друг к другу.
- А если все уже решено? - спросил Макдьюи. - Стрэтси сказал…
- Значит, ты примешь и это. Но невозвратимых решений нет, все можно повернуть вспять…
- Энгус, ты правда веришь в чудеса?
- Да, - отвечал священник.
- Буду надеяться, - сказал Макдьюи.
- Вот этого Стрэтси и хотел, когда спросил, молился ли ты. Раньше у тебя надежды не было.
Священник ушел домой, ветеринар присел к столу у себя в кабинете, откуда было видно через холл, что делается в комнате у Мэри, и стал думать о том, какой разный Бог у констебля, миссис Маккензи, доктора и священника. Тот, Который без предупреждения вошел сейчас в его сердце, был похож чем-то на Лори, чем-то на Энгуса. От мысли о добром, маленьком священнике с приветливым лицом и заботливым взором ему стало легче, но мысль о Лори так больно ударила его, что выдержать он не смог.
Собиралась буря, где-то гремел гром. Темнота и тишина становились все тяжелее. Макдьюи пошел к дочери, взял ее за руки и сказал: "Не уходи от меня". Что-то засветилось в ее глазах и сразу угасло. Он долго стоял в тяжкой тишине, держа холодные ручки Мэри. И вдруг зазвонил звонок. Макдьюи вышел в холл и крикнул: "Я сам открою, миссис Маккензи!" Он был уверен, что это Энгус пришел провести с ним ночь. Но это была Лори.
Сперва он подумал, что ему мерещится, просто соседка зашла, но в странном свете дальних молний он увидел вчерашний плащ, откинутый капюшон, рыжие волосы, светящийся взор и нежную улыбку.
- Лори! - крикнул он.
Ее бледное лицо горело - наверное, потому, что она быстро прошла такой долгий путь.
- Я очень спешила, - сказала она. - Сперва мне пришлось их покормить и запереть.
- Лори! - хрипло повторил он. - Иди сюда. Иди сюда, Лори, иди скорей, только не исчезни!..
Она не удивилась его словам, вошла в дом, и он закрыл за ней дверь.
- Эндрью, - спросила она, - что ж ты не сказал, что у тебя больна дочка?
Он смотрел на нее и все не верил.
- Лори, - выговорил он, - тебя Бог ко мне послал?
- Нет, - честно отвечала Лори. - Его слуга, отец Энгус.
- Идем, - сказал он и повел ее за руку к больной.
Плащ она сбросила. Платье на ней было зеленое, как мох. Она опустилась у кроватки на колени и долго мочала. Девочка глядела на нее. Макдьюи казалось, что уже много часов они что-то говорят друг другу.
- Как ее зовут? - спросила, наконец, Лори.
- Мэри, Мэри Руа.
Лори позвала своим нежным голосом:
- Мэри Руа! Бедная рыжая Мэри! Ты меня слышишь?
- Она не ответит, - сказал Макдьюи. - У нее голос пропал. Это я виноват.
- Ой, Эндрью! - воскликнула Лори и с бесконечной жалостью поглядела на него. - Можно я возьму ее на руки?
- Можно, - отвечал он. - Возьми ее на руки, Лори. Держи ее. Не пускай. Лори взяла девочку на руки и села с ней на пол. Голова ее так нежно и печально склонилась к больной, что у Макдьюи чуть не разорвалось сердце. Она припала щекой к потускневшим волосам, что-то приговаривала, шептала, легко прикасаясь губами к голове, и пела так:
Хобхан, хобхан, горри ог о, горри ог о, горри ог о.
Хобхан, хобхан, горри ог о,
Моя душенька лежит.
Моя душенька больна…
Тут голос ее прервался, она прижала Мэри к груди и закричала:
- Эндрью! Ее почти нет!
Сверкнула молния, страшно загремел гром, взвыл ветер. Тяжелые капли застучали по крыше. Буря пришла с гор сюда, в долину.