Они прошли мимо разрушенного собора, где часто прятались банды детей - беспризорников. Маленькие дикари иногда нападали даже на вооруженных людей, используя в качестве оружия разбитые бутылки и ржавые штыки. Но пятнадцать солдат для них было, конечно, слишком много. Фурье показалось, что он слышит шорох в развалинах, но это, должно быть, были крысы. Он никогда бы не подумал, что здесь развелось столько этих мерзких животных.
Плотная завеса дождя била ему в лицо, холодные капли воды закатывались за воротник. Ночь накатывалась с востока, словно весть с Советских земель, погруженных во мрак хаоса и убийств. Но мы отстраиваем разрушенное, сказал он сам себе, как будто защищаясь. С каждым днем власть Страсбургского Совета распространялась все дальше по развалинам стран Европы. Через десять лет, а может и через пять - автоматизация так фантастически продуктивна, надо всего лишь только начать - и люди Запада снова будут мирными фермерами и бизнесменами, их страны вновь станут единым целым.
Если только многонациональный Совет примет правильное решение. Но надеяться на это не приходилось. Валти окончательно убедил Фурье в этом. Именно поэтому он шел сейчас сквозь дождь, в старой мотоциклетной накидке поверх мокрой куртки, и именно поэтому люди в бараках тщательно подсчитывали время, которое им понадобится, чтобы достать спрятанное оружие. Они должны подавить несогласных.
Как странно, что для воплощения в жизнь новой математики, которую во всем мире понимают не больше тысячи человек, мы используем древний феодальный принцип подчинения начальнику. Но ведь нельзя ожидать, что нормандский крестьянин Эстьер или парижский апаш Рено будут корпеть над книгами и тратить годы на изучение символической социологии. Ты просто говоришь "вперед" у и они идут, потому что любят тебя.
Его шаги гулко отдавались в камнях мостовой. Этот мир лишен логики. Чистая случайность, то, что он выжил, сделала его де факто руководителем Свободной Франции. Фурье хотел бы, чтобы Жаннет выжила в этом хаосе, пусть даже ему самому пришлось умереть. Но, по крайней мере, двое его сыновей живы, и когда-нибудь, если только они не получили слишком большую дозу радиации, у него будут внуки. Бог был не слишком безжалостен к нему.
- Мы здесь, наверху, - сказал Эстьер.
Фурье не потрудился ответить. У него не было распространенной привычки к пустопорожней болтовне.
Страсбург был местом сбора Совета. Не только из-за своего географического расположения, но также из-за того, что он не слишком пострадал. Только несколько сражений с применением обычного оружия произошло здесь около восемнадцати месяцев назад. Университет почти не пострадал, и поэтому стал штаб-квартирой Жако Рейнача. Его люди бродили вокруг, бдительно неся охрану. Интересно, что бы подумал Гез, попади он сейчас сюда. Но эти люди - с грязными руками и чистым оружием - были цивилизацией. Это они отогнали раненое чудовище - Россию - обратно на восток. И это они восстановили закон, и свободу, и колосящиеся поля пшеницы.
На первом посту стоял пулемет. Часовой-сержант узнал Фурье и поднял руку в приветствии. (Одно то, что Рейнач вдохнул в эту орду хоть какое-то понятие дисциплины, говорит о его личных качествах.)
- Ваш эскорт должен ждать здесь, мой генерал, - сказал он, словно извиняясь. - Новое распоряжение.
- Я знаю, - ответил Фурье. Никто из его людей об этом не знал, и он должен был предотвратить недовольство. - У меня назначена встреча с командующим.
- Да, сэр. Придерживайтесь освещенных мест, иначе вас подстрелят, приняв за бандита.
Фурье кивнул и прошел через пост к домам. Ему хотелось укрыться от дождя, но он медлил, оттягивая начало. Жако Рейнач был не только его соотечественником, но и другом. Он не был настолько близок ни с Хельзегеном из Северного Альянса, ни с итальянцем Тотти, ни с поляком Роянски, и ему положительно не нравился представитель Германии Ауэрбах.
Но матрицы Валти не имели ничего общего с эмоциями. Они просто предупреждали, что при некоторых условиях кое-что определенно случится. Это было знание, холодное как лед.
Здания главных офисов окутывала темнота, но несколько окон светилось. Рейнач установил электрический генератор - и совершенно правильно, поскольку его персоналу и ему самому приходилось работать круглые сутки.
Часовой впустил Фурье в здание. С полдюжины людей играли в кости, а туберкулезного вида секретарь надрывно кашлял над досье, написанном на старых счетах из прачечной, подвернувшихся под руку. Люди вскочили, и Фурье сказал им, что хочет видеть командующего, главу Совета.
- Да, сэр. - Офицеру было не больше двадцати лет, но его небритое лицо было изборождено морщинами, придававшими ему вид глубокого старика. Он очень плохо говорил по-французски. - Оставьте оружие здесь и входите.
Фурье отстегнул свой пистолет, думая о том, что именно это новое требование - разоружение руководителей перед встречей с Председателем Рейначем - привело Альвареса в ярость и негодование. Но этот декрет не был бессмысленным - Рейнач должен был знать о нарастающей оппозиции. Кое-кто уже созрел для того, чтобы применить оружие как аргумент в споре. Ах да, Альварес не был философом. Он был командиром Иберийских иррегулярных войск, и Фурье должен был использовать тот человеческий материал, который имелся у него в наличии.
Офицер обыскал его. И это было новое оскорбление, которое задело даже Фурье. Он подавил свой гнев, думая о том, как многое предвидел Валти.
Фурье прошел по темному коридору к двери, у которой стоял еще один часовой. Кивнув ему, он открыл дверь.
- Добрый вечер, Этьен. Чем могу служить?
Рослый блондин глядел на него, сидя за столом, и улыбался. Это была удивительно застенчивая, почти детская, улыбка. Что-то шевельнулось в душе Фурье.
До войны это был кабинет профессора. На рядах книг, скопившихся на полках, толстым слоем лежала пыль.
"В самом деле, мы должны больше заботиться о книгах, даже в ущерб борьбе с голодом, чумой и бандитизмом."
Сзади находилось закрытое окно. Темные струйки воды стекали по чудом уцелевшему стеклу. Рейнач сидел рядом с лампой, повернувшись спиной к ночи.
Фурье сел. Кресло для посетителей натужно заскрипело под весом худого, но ширококостного тела.
- А ты не догадываешься, Жако? - спросил он.
Красивое лицо - одно из немногих чисто выбритых лиц, оставшихся в мире - повернулось к нему. Рейнач внимательно изучал Фурье в течение некоторого времени.
- Хельзеген, Тотти, Алексис… вся эта банда… но ты? Мы дружили много лет, Этьен. Я не думал, что ты пойдешь против меня.
- Не против тебя, - Фурье вздохнул и потянулся за сигаретой, забыв, что табака уже давно нет. - Не против тебя. Только против твоей политики. Я здесь, от имени всех нас…
- Не всех, - сказал Рейнач. Его голос был негромким и мирным. - Теперь я понимаю, как хитро вы подстроили удаление всех моих сторонников из города. Бреворт улетел на Украину устанавливать отношения с революционным правительством, Ференчи отплыл в Геную, чтобы собрать суда для нашего торгового флота, Яносек отправился воевать с бандитами в Шлезвие. Да, вы все тщательно подстроили. Но как вы думаете, что они скажут, когда вернутся?
- Они смирятся, - ответил Фурье. - Это поколение воспитано войной. Но как я уже говорил, я здесь для того, чтобы вести переговоры от имени моих сторонников. Надеюсь, что ты выслушаешь наши аргументы хотя бы от меня.
- Если это действительно только аргументы! - Рейнач откинулся в кресле, одна рука его сжимала рукоять пистолета. - Я уже слышал все ваши аргументы на Совете. Если ты будешь повторять их снова…
- То только потому, что я должен. - Фурье сидел, глядя на свои руки, сложенные на коленях. - Мы понимаем, Жако, что глава Совета должен обладать верховной властью во время чрезвычайного положения. Мы согласились оставить за тобой последнее слово… Но не единственное!
Его собеседник побледнел от сдерживаемого гнева.
- На меня достаточно клеветали, - холодно сказал Рейнач. - Они думают, что я собираюсь стать диктатором.
Этьен, после Второй мировой войны, когда ты уволился и пристроился на гражданке, как ты думаешь, почему я остался в армии? Не потому, что имел какие-то склонности к милитаризму. Но я предвидел, что в ближайшем будущем моя страна снова подвергнется опасности, и хотел к этому приготовиться. Неужели я похож на… Гитлера?
- Нет, конечно, нет, мой друг. Ты всего лишь следовал примеру де Голля. И когда мы избрали тебя руководителем наших объединенных сил, то не могли сделать лучшего выбора. Без тебя и без Валти… мы до сих пор бы воевали на Восточном фронте. Мы… Я… Мы считаем тебя своим освободителем, словно мы крестьяне, которым вернули их жалкие клочки земли. Но ты был не прав?
- Все делают ошибки, - улыбнулся Рейнач. - Я признаю свои. Я наделал множество ошибок, когда очищал от коммунистов…
Фурье упрямо покачал головой.
- Ты не понимаешь, Жако. Я вовсе не это имел в виду. Твоя самая главная ошибка, - то, что ты до сих пор не понял - настал мир. Война кончилась.
Рейнач ухмыльнулся.
- Ни одна баржа не может пройти по Рейну, ни единого километра железной дороги в рабочем состоянии, мы вынуждены драться с бандитами, с удельными князьками, с полубезумными фанатиками сотен разных сортов. Это похоже на мир?