- Думаешь, если привяжешь меня вот так, то это их сильно напугает? Кто бы это ни был, они нас не боятся, и они не хотят, чтобы мы шатались по их земле!
Милос ответил тем, что отвернулся к толпе и провозгласил своим самым громким, самым властным тоном:
- Я объявляю эту территорию владениями Мэри Хайтауэр!
Ликованию толпы не было предела.
- Теперь это они здесь чужаки, шатающиеся по нашей территории, - сказал Милос Алли. - Кто бы эти самые "они" ни были.
И с Алли, вновь привязанной к передку паровоза, но теперь вверх ногами, поезд продолжил свой путь вперёд. А церквушка рядом с полотном, окончательно проиграв своё сражение с земным тяготением, утонула, словно потерпевший крушение корабль, в зыбучей почве живого мира.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Шрамодух и боевой дух
Высотная музыкальная интерлюдия № 1 с Джонни и Чарли
В Междумире не дуют ветры. Во всяком случае, естественного происхождения. Ни предвещающего зиму норд-оста, ни ласкового летнего зефира. Даже междумирные деревья с их колышущимися и шепчущими кронами движутся сами по себе, управляемые памятью о давно ушедших ветрах.
Это не значит, что в Междумире нет атмосферы - она есть. Здешний воздух - это продукт живого мира, он состоит из множества слагаемых. Первых вдох ребёнка и последний выдох славно пожившего старика; наэлектризованный воздух надежд, наполняющий стадион перед началом игры, и гудящий от радостного напряжения воздух перед началом концерта любимой рок-группы - всё это переходит в Междумир. Если кто-то где-то пукнет, а кто-то другой рассмеётся над этим; если кто-то глубоко вздохнёт, глядя на величественный рассвет - то всё это перейдёт в Междумир. Но не только. Каждый вскрик безвинной жертвы и каждый всхлип скорбящего тоже сохраняются в вечности.
Нет, так происходит не с каждым вдохом-выдохом; но те из них, что получают особый смысл - неважно, плохой или хороший - вселенная не забывает. Всё это смешивается и образует воздух, которым, случается, дышат послесветы; воздух, напоённый чувствами и незабываемыми впечатлениями.
И поскольку эти моменты в гармонии с вечностью, то воздух в Междумире не движется, ветры не дуют. Ты наверное, спросишь: а как же тогда может "Гинденбург", самый большой в мире дирижабль, пересечь Атлантический океан, если его не несут небесные течения? Ответ очень прост: зачем нужен естественный ветер, дующий на восток, если есть сверхъестественный?
* * *
- "На железной на дороге проливал я пот!"
В тот день, когда Мэри нанесла поражение Нику и её армия захватила его поезд, в небеса над Мемфисом взмыл гигантский воздушный корабль "Гинденбург" - прежнее средство передвижения Небесной Ведьмы. На борту находилось только двое послесветов: маленький машинист паровоза, известный под именем Чух-Чух Чарли, и Джонни-О. Они были преданными друзьями Ника Шоколадного Огра, и оба оказались в неподходящем месте в неподходящий час.
- "На железной я дороге работал днями напролёт!"
Кабина пилота пустовала; поскольку она была заперта на замок, а ключа к нему у наших героев не было, то управлять дирижаблем оказалось невозможно. Двигатели молчали, руль заклинило - и такое положение, по-видимому, будет сохраняться ещё неопределённо долго.
- "Слышишь, как гудок зовёт нас рано утром на порог?"
В тот первый день своего путешествия оба мальчика сидели друг напротив друга, а ведро с монетами стояло между ними. И Чарли, и Джонни-О знали, для чего предназначены монеты - для оплаты за переход в следующий мир. Надо положить монетку на ладонь, перед тобой откроется туннель, и ты вспомнишь своё имя, вспомнишь, кем был при жизни, а потом полетишь к свету в конце туннеля. После всех проведённых в Междумире лет, мальчики могли бы теперь уйти туда, куда уходят все... если бы взяли по монетке.
- "Слышишь, как старшой горланит: Дайна, дуй в свой рог!"
Но ни тот, ни другой не решались. Чарли попросту боялся, а Джонни знал - он ещё не готов. Что-то глубоко в душе подсказывало ему, что он ещё не до конца отыграл свою роль в Междумире.
В самом начале их путешествия сверхъестественный ветер, дующий со стороны Миссисипи, был так силён, что просто швырнул их по направлению к востоку. В воздухе Междумира нет трения, никакого сопротивления он не оказывает, поэтому ничто не могло остановить дрейф дирижабля. Через несколько дней друзья пересекли восточную береговую линию и оказались над Атлантикой. Океан казался бесконечным. Каждый день, выглядывая в окошко, Джонни видел лишь волны, волны, волны до самого горизонта.
Вот тогда-то Чарли и начал петь. Поначалу он лишь мурлыкал себе под нос, потом начал выпевать слова, а вскоре совсем потерялся в бесконечном повторении куплетов.
- "Дайна, дуй скорее..."
Неделями напролёт Чарли пел одну и ту же песню - с начала и до конца, с начала и до конца...
- "Дайна, дуй скорее..."
Он пел её двадцать четыре часа в сутки, в одном и том же упоённо-бодром тоне.
- "Дайна, дуй же скорей в свой ро-о-ог!"
Он отбивал ритм собственной головой, стукаясь ею о стенку коридора.
- "Дайна, дуй скорее..."
Джонни-О, который вообще никогда не отличался особым терпением, рвал бы на себе волосы, если бы это было возможно.
- "Дайна, дуй скорее..."
Джонни стискивал свои огромные кулаки и изнывал от желания разнести что-нибудь в щепки, но проведя много лет в попытках разбить перешедшие вещи, знал, что из этого ничего не выйдет - ну, разве что предмет существовал именно затем, чтобы быть разбитым.
- "Дайна, дуй же скорей в свой рог!"
- Да ёлки-палки, заткни поддувало, иначе я тебя отколочу так, что мама родная не узнает, и выброшу в это вонючее окно! Пойдёшь ко всем чертям к центру Земли, так что лучше заткни пасть! Кому сказал!
Чарли секунду смотрел на него круглыми глазами, раздумывая над его угрозой. Затем сказал:
- "Кто-то там на кухне с Дайной!"
Джонни-О взвыл.
- "Кто-то там на кухне, я зна-а-аю!"
Не в силах больше этого выносить, Джонни сграбастал Чарли и поволок на променад правого борта, где в большие окна открывался потрясающий вид на облака и блистающую далеко внизу Атлантику.
- Вот честное слово, я тя щас!.. - вопил Джонни-О, но Чарли продолжать петь. Наверно, мальчик уже так далеко ушёл за черту, что больше не слышал выкриков своего товарища по несчастью. Джонни-О встречал послесветов, с которыми случилось подобное. Он видел духов, которые были до такой степени готовы к дальнейшему странствию, что попадали в бесконечную петлю, отрешённо повторяя одно и то же, заполняя этим ритуалом время в ожидании, когда же перед ними откроется туннель. В таком случае, Чарли будет самое место в центре Земли - пусть ждёт там скончания времён!
Однако Джонни-О, этот крутой парень, не мог сделать такого со своим товарищем. Не мог он и дать Чарли монету, хотя надо было - маленький машинист уже совершенно очевидно перестал чего-либо бояться. Но если бы Чарли ушёл по туннелю в свет, тогда Джонни остался бы совсем один...
Поэтому он отпустил Чарли, и теперь оба сидели на роскошно убранном променаде правого борта и ждали... чего? Да чего-нибудь.
А на следующий день после того, как он чуть не выбросил Чарли из окна, Джонни увидел на горизонте что-то, что не было водой. В радостном возбуждении он потряс Чарли за плечо:
- Смотри! - заорал он. - Смотри! Это Китай!
Джонни-О не был экспертом в географии, но он знал, что Китай находится на каком-то там "Дальнем Востоке", и решил, что раз они летят на восток, то это и должен быть Китай. На самом деле он увидел побережье Испании.
Как только они достигли береговой линии, Джонни с огромным удовольствием принялся наслаждаться открывшимся видом, прислушиваться к неясным звукам живого мира, доносящимся снизу, и выискивать на земле мёртвые пятна. Затем, когда на следующий день снова встало солнце, к огромной досаде Джонни выяснилось, что они опять над водой.
- Вот чёрт! - сказал Джонни. - И куда это нас занесло теперь?
- "Бренчит на старом банджо!" - заливался Чарли.
Да, кажется, это будет очень долгая вечность.
Глава 8
Междучеловек
Старик выглядел ужасающе в обоих мирах. Половина его лица была уничтожена пожаром. Левый, мёртвый глаз ничего не видел, левое ухо ничего не слышало. На левой руке старика не было пальцев - они тоже пали жертвой пламени. По временам эти существующие только в его памяти пальцы зудели. Доктора говорили, что это очень распространённое явление у людей, потерявших ту или иную часть тела.
Старик давно уже оставил попытки спрятать свои шрамы от назойливых посторонних взоров - а для него теперь все взоры были посторонними. Те, кому он попадался на глаза, всегда отводили взгляды: сострадательные люди - из жалости, остальные - от отвращения; словом, как бы там ни было, теперь на него никто не хотел смотреть.