Как раз в ту ночь они с Игорем ехали из казино, проигрались, поругались, Лариса вышла из машины и отправилась домой пешком.
Тут-то я ей под ноги и попался.
За кого она меня приняла? Сперва, я полагаю, за движущуюся фигурку из какого-то особенного шоколадного яйца.
Принесла домой, поставила на трюмо и долго любовалась своей находкой.
Чтобы ее развлечь, я танцевал для нее чечетку, кувыркался, как заводной, а потом мне захотелось есть, тогда я достал из кармана карандаш и на салфетке крупно написал: "Теперь хочу жрать".
Лариса была потрясена.
- Так ты живой человечек! Как же тебя зовут? - спросила она. - И где такие продаются?
Я написал:
"Зовут меня Гулливер. А купить меня нельзя больше нигде: вся моя партия уже распродана".
Вот так мы и общались, в письменном виде, то есть она говорила вслух, а я писал. Для этого у нас был заведен специальный блокнотик, листы из которого я периодически вырывал и уничтожал.
Чтобы не оставлять следов.
44
Целую неделю я жил у Лариски, как в раю, и никто мне не докучал.
За всё это время я ни разу не предстал перед нею во всем своем, так сказать, мужском величии, хотя иногда очень хотелось: спала Лариска нагишом и совершенно меня не стеснялась.
То, что я, так сказать, мальчик, а не девочка, было ей не безразлично. Она чувствовала мое мужское внимание и часто, раздеваясь на ночь, спрашивала:
- Ну, что, Гулливер, разве твоя сестричка не хороша?
Да, она меня так и воспринимала, как великовозрастная двоюродная сестра своего кузена-гимназиста.
В полный рост я стал бы для нее совершенно не интересен, конкуренции с Игорьком мне было не выдержать: судя по развешанным на стенах фотографиям, мужчина он был фотогеничный, к тому же миллиардер.
Более удобного убежища, чем у Ларисы, я не мог бы найти: мне надо было где-то затаиться на время, переждать: наверняка меня искали по всему городу.
Поэтому я попросил ее никому обо мне не рассказывать.
- Даже моему президенту? - спросила она, и я категорически ответил, что Игорек не исключение.
Лариса обещала, но, увы, не сдержала слова.
Глупенькая и ленивая особа, Лариса просыпалась не раньше двенадцати, пила ванильный кофе, принимала душ и садилась к зеркалу рисовать себе кукольное личико, каковое занятие продолжалось у нее до четырех часов дня, с перерывами на ванильный кофе и на телефонную болтовню с подругами.
Затем - выезд на боди-бильдинг, в солярий или в бассейн, это давало мне возможность съесть что-нибудь посущественнее, чем шоколадные крошки, уничтожить исписанные странички из блокнота и справить естественные надобности: не мог же я, простите, гадить на трюмо.
Лариска об этом как-то не задумывалась.
Бриться мне приходилось дамской бритвой для удаления волос. Мука это, доложу вам, адская.
По возвращении Лариса играла со мной в прятки (я прятался, а она искала), потом садилась за вечерний макияж, переодевалась и ждала вечерних сигналов от Игорька.
45
В ту неделю Игорек появился лишь однажды - в компании однокашников по институту, сплошь президентов и генеральных директоров. Устроили мальчишник и пьянствовали до утра.
Никаких купеческих безобразий не было: сидели в гостиной, хлестали родимую и, точно дворня допотопных времен, с умилением вспоминали о том, как куражились над людьми былые властители России.
А в промежутках между историческими анекдотами пели советские песни: "Забота у нас простая..". и эту, как ее: "Ты, конек вороной, передай дорогой, что я честно погиб за рабочих".
Лариса несколько раз заходила в спальню пьяненькая и слёзно упрашивала меня:
- Гулливерчик, миленький, ну можно я тебя покажу? Ну, не будь вреднючкой гадким, пожалуйста!
Я писал в ответ: "Только попробуй, спрячусь так, что ты меня больше никогда не увидишь".
Скажу не без удовольствия: эта угроза действовала.
В сущности, Лариса была одинокая и очень несчастная девчонка, без меня она просто умирала с тоски.
Время от времени она начинала допытываться, откуда я, собственно, взялся.
Я написал ей целую историю о далеком цветущем крае, где все такие, как я. В географии Лариса была не сильна, и я разместил свою историческую родину в Южной Америке, в Восточной Республике Буругвай.
Что-то вроде страны эльфов, откуда меня вывезли против воли, продали в рабство через ГУМ, а потом потеряли на улице.
- И всё там маленькое, в твоем Буругвае? - спрашивала Лариса. - И дома, и машины, и магазины?
"Конечно, - писал я крупными печатными буквами. - Иначе где бы я купил свой хорошенький костюмчик?"
Лариса поверила в эту сказку, даже полюбила ее и часто со вздохом говорила, что хотела бы в моей стране побывать.
Я охотно обещал ей выхлопотать визу.
Вот так прошла блаженная неделя.
От обильной шоколадной подпитки я слегка раздобрел.
И, конечно же, весь пропах косметикой.
Эта идиллия меня расслабила, я всё тянул со своим уходом - и в конце концов упустил время, когда мог бы беспрепятственно улизнуть.
46
В один прекрасный день, когда Лариса уехала на боди-бильдинг, я устроил себе маленькую постирушку, для чего мне, естественно, пришлось задержаться в нормальных размерах.
И только я успел развесить на горячей трубе в ванной рубашку, майку и трусы, как вдруг послышался звук открываемой двери.
Решив, что это вернулась моя хозяйка, я похватал свое мокрое бельишко, помчался в будуар, забрался на трюмо, дисминуизировался, спрятался за флакон туалетной воды и стал поспешно одеваться.
Игорек вошел, мрачно сел на постель, закурил и, глядя на трюмо, сказал:
- Вижу я тебя, Гулливер. Выходи, подлый трус, будем знакомиться.
Я понял, что меня выдали, и счел за благо предстать перед президентом в полнометражном, так сказать, виде.
Нет, сперва я подумал, что благоразумнее было бы продолжать играть в Гулливера, но тут же сообразил, что Игорек наверняка видел мои мокрые следы на полу.
Надо отдать президенту должное: когда с трюмо посыпались банки-склянки и я возник буквально из ничего, в незастегнутой рубахе и наброшенном на плечи пиджаке, Игорек отпрянул, но быстро собой овладел.
- И ты хочешь сказать, - спросил он, - что Лариска никогда тебя в полной форме не видела?
Я клятвенно заверил президента, что был для его содержанки лишь фигуркой у зеркала и ничем больше.
- Ну, допустим, допустим, - хмыкнул Игорек. - А ты знаешь, что о тебе вся Москва говорит? Только и слышно кругом: банда лилипутов, банда лилипутов.
Меня это очень расстроило: популярности я не искал.
- Говорят, ты со своей сообщницей кассы стрижешь, как садовник кусты.
Я возразил, что, во-первых, у меня нет никакой сообщницы, а во-вторых - на грабеж ходил только раз, и то поневоле.
- Ну, и много взял? - поинтересовался Игорек.
- Ни копья. Всё отобрали.
И на этот раз президент мне не поверил.
- Ладно, дело прошлое, - сказал он, подумав. - Тебе надо полежать на дне, пока вся эта муть не осядет. Человек с твоими способностями не должен тратить себя на мелочовку.
Слова эти пролили бальзам на мое израненное сердце. В первый раз после гибели Ниночки о моих способностях было сказано доброе, хоть и скуповатое слово.
- Значит, так, - инструктировал меня Игорек. - Нос из окна не высовываешь, на звонки - ни дверные, ни телефонные - не реагируешь. Всё, что нужно, тебе будут доставлять. Поживешь месяца два, после что-нибудь придумаем. Устраивает тебя такой расклад?
Я ответил, что устраивает, только вот с Ларисой жить в одних стенах не совсем прилично.
- Ох, какой ты моралист, - сказал Игорек с усмешечкой. - Лариску я отсюда уберу, больше ты ее не увидишь.
Холодом повеяло от этих слов, я истолковал их так, что дела Ларискины нехороши. Но помочь ей было не в моей власти: я и сам давно уже стал игрушкой судьбы.
47
Так нежданно-негаданно я получил передышку и возможность жить в полный рост, ни от кого не прячась среди флаконов и безделушек.
Каждое утро ровно в десять хмурый верзила в пятнистой униформе с нашивкой на рукаве "Бригада "БАРС"" приносил мне большую сумку на молнии с продуктами и напитками, разгружал ее, забирал пакет с мусором и, не сказав ни слова, уходил.
В первой же передаче оказалась хорошая электробритва, и я с радостью избавился от неопрятной щетины, которой успел обрасти.
Кормили меня, как на убой: икрой, паштетами, сервелатами, не забывали и о спиртном.
Я понимал, что богачи, в отличие от бедняков, ничего не делают даром (потому они и богачи), а значит за комфорт и безопасность рано или поздно придется платить.
Но я надеялся, что моя служба у этого человека будет направлена на общественно полезные и значимые цели.
Видите ли, сама специфика моего дарования такова, что она требует постановки каких-то крупных целей, иначе действительно можно погрязнуть в мелочах: подглядывать за девушками, изощряться в любовных утехах, шарить по чужим квартирам, потрошить конторские сейфы…
Неужели такова моя участь? Неужели мой проклятый дар - пустой каприз природы?
С этой мыслью я примириться не мог.
После гибели Ниночки я много передумал и пришел к выводу, что в моем лице Провидение, называйте как угодно, подарило человечеству уникальный шанс вырваться из жёстких размерных тисков, стать более независимым от окружающего мира.
Ведь матушке-природе, в сущности, все равно, будет муравей метровой или сантиметровой длины. Задача природы - обеспечить соразмерность всего остального, чтобы муравей занимал среди фауны и флоры подобающее ему место.