Внезапно воздух вокруг меня сдвигается, словно где-то открывают или, наоборот, закрывают дверь, словно тончайшая струйка прохлады проникает в комнату. Все тело покалывает от страха, что меня застанут врасплох. Что меня ждет судьба Габриэль.
Я тяну на себя дверь, и она приоткрывается. Не заперто! Какое счастье! Я выглядываю в коридор. Там все еще стоит едкий запах старого вина. Понятия не имею, сколько времени я провела внизу. Мне хочется читать дальше, но риск слишком велик.
Можно было бы взять Писание с собой… но где его спрятать? Я выбираюсь из крошечной кельи, запираю дверь и, собрав осколки, прячу их за деревянными полками вдоль стен. Затем, пообещав себе вернуться при первой же возможности, я иду назад к входу в туннель, тушу все свечи и выскальзываю наружу. Хорошо смазанные петли легко встают на место: никто и не заметит, что я здесь была.
Поднимаясь из подвала в свое крыло, я замечаю в окнах первый розовый отсвет восхода. В комнате я переодеваюсь в белую тунику и бросаю грязную ночную сорочку в камин. После завтрашней церемонии она мне все равно не понадобится.
Я встаю перед раскрытым настежь окном, и весенняя прохлада окутывает мое тело, смывая запах плесени и старого вина. Смотрю за забор, чуть затуманивая зрение: Лес превращается в полоску яркой зелени, а забор и вовсе пропадает.
В моей жизни не осталось ничего ясного и однозначного. Все потеряло смысл, и я не знаю, как это исправить.
Сегодня меня обручат с Гарри. Сегодня последний день, когда Трэвис может за мной прийти. Празднования начнутся только после полудня, а до тех пор я принадлежу самой себе и могу прогуляться. Я выхожу из собора и иду околицей сонной деревни к любимому холму со смотровой вышкой.
Сверху я разглядываю уже не Лес, а деревню. Дома и домишки начинаются у подножия холма и тянутся до самого собора на другом конце деревни. Его грозный силуэт возвышается над всем вокруг, пристроенные крылья похожи на распростертые руки. За собором виднеются погост и небольшой спуск к ручью, на берегу которого Гарри пригласил меня на Праздник урожая в тот день, когда заразили мою маму. Среди деревьев проглядывают платформы, загруженные продуктами и готовые в любой момент укрыть нас от Нечестивых.
Все это окружено забором: высокая железная сетка охраняет наш покой и сон. Невольно я задумываюсь о том, как уязвимо наше существование, как непрочна эта ограда. Летом ее обвивает ползучий виноград, причиняя массу хлопот Стражам, которые без конца чинят и укрепляют забор.
Удивительно, что от остального мира нас отрезает нечто столь хрупкое - всего лишь переплетенные железные прутья. Нерушимая преграда не только для живых мертвецов, но и для наших собственных надежд и чаяний. Солнце медленно поднимается в небо, и на короткий миг в его лучах вспыхивает ограда запретной тропы за собором.
Все утро я думаю о том, как нам с Трэвисом все исправить. Я расхаживаю туда-сюда по вершине холма и жду своего возлюбленного… А время течет, словно вода над камнем.
* * *
Когда наступает пора готовиться к церемонии Обручения, я сажусь на кровать в небольшом домике рядом с собором, где мы с Гарри будем жить после окончательного заключения нашего союза, и безвольно роняю руки на колени. Возможно, Трэвис никогда за мной не придет.
Стук в дверь: сердце подскакивает и начинает неистово колотиться в груди. Я встаю, надеясь увидеть на пороге Трэвиса. Это наш последний шанс. Когда начнется церемония, я должна буду навсегда связать свою жизнь с Гарри или отменить свадьбу.
Такой отказ неизбежно бросит меня в руки Сестер. Придется умолять их взять меня обратно, хотя бы простой служанкой. Женщинам в нашей деревне второго шанса выйти замуж не дают.
Я разглаживаю белую тунику на ногах и дрожащими руками тянусь к двери, в животе тугой комок, все тело захлестывают волны страха, надежды и радости.
Снаружи ослепительно светит солнце - последний вдох дня. Сперва мне кажется, что на пороге действительно стоит Трэвис и моя жизнь наконец спасена, я нашла свое место в мире.
Однако в следующее мгновение раздается мягкий шорох юбок, и в комнату входит Сестра Табита. Она поворачивается и окидывает меня с ног до головы пытливым взглядом.
- Я пришла подготовить тебя к церемонии Обручения, - говорит она. - И благословить от имени всего Союза.
Мне хочется рухнуть, и падать, падать в саму себя, пока не превращусь в пустое место на полу. Голова идет кругом, перед глазами все плывет. Из горла рвутся крик и рыдания. Но нет, Сестра Табита не должна узнать о моих чувствах. Я вскидываю подбородок, закрываю дверь и опираюсь рукой о стену, чтобы удержаться на ногах.
Мы остаемся одни в крошечном однокомнатном домике, где нам с Гарри предстоит жить, пока не родятся дети: тогда нам понадобится больше места. Мысль о том, чтобы родить ребенка от Гарри, тяжелым камнем опускается на дно моей души.
В последние дни мне уже представлялись наши с Трэвисом дети, я мысленно видела, как их крошечные ручки сжимают мой палец… да что там, я нарисовала себе почти всю нашу жизнь. Получается, только эту жизнь, вымышленную, мы и проживем вместе.
Сестра Табита стоит прямо напротив меня, прямая как штык. Наконец она едва заметно улыбается и издает тихий смешок:
- Со многим в жизни мы должны просто смириться, Мэри. Некоторые правила кажутся нам глупыми и бессмысленными, но мы должны свято их блюсти, если хотим выжить.
Она подходит к узкой кровати, ставит на белое стеганое покрывало корзинку и начинает выкладывать вещи, ни на секунду не умолкая:
- Взять, к примеру, Нечестивых. Мы почти ничего о них не знаем. Нам известно только, что их постоянно мучает голод. Однако мы перестали гадать, кто они и откуда. И уж, конечно, никому в деревне не придет в голову усомниться в их существовании, хотя наши предки, безусловно, долгое время вообще в них не верили…
Сестра Табита достает из корзинки красивую белую плетеную веревочку и обматывает ею Писание, продолжая свою речь:
- Так же и с браком. Наши предки знали, как важно продолжать человеческий род. Рождение детей - наша самая главная задача после обороны деревни и поиска пищи.
Она подходит к столику в моем конце комнаты и кладет на него перевязанную книгу. Затем поворачивается к камину, ворошит в нем угли и подсыпает сухих щепок, пока поленья не начинают потрескивать.
Пламя лижет кору, и она сворачивается алыми лепестками, но это тепло не может меня согреть.
- Ты должна кое-что знать о своей маме, Мэри, - говорит Сестра Табита, вставая на колени у очага. - Ты должна знать, что она теряла детей.
XIII
Я всеми силами пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица, проглотить вздох потрясения. Перед глазами встает картина: мы с братом, еще совсем маленькие, сидим с родителями у камина. Я прямо слышу колыбельную, которую мама пела нам на ночь.
В моей душе борются два чувства: желание узнать больше о родителях и презрение к самой себе за то, что так легко сдалась Сестре Табите и пошла у нее на поводу - признала ее превосходство.
- Когда?.. - Это единственное, что я могу из себя выдавить. - Когда моя мать… - Я не заканчиваю, боясь заполнить это белое пятно.
- До тебя, - отвечает Сестра Табита. - И после.
Я не вижу ее глаз, но гадаю, есть ли в них хоть капля сострадания. Больно ли ей за малышей, которых потеряла моя мама, и чувствует ли она себя бесполезной, ведь она целительница и должна была помешать такому исходу.
На миг нас объединяет горе моей матери.
Сестра Табита встает и поворачивается ко мне лицом:
- Много, много раз. Так много, что твое появление показалось всем чудом.
Если до сих пор я старалась хоть немного понять Сестру Табиту, теперь от моего сочувствия не остается и следа. В ушах - стоны моей Возвратившейся матери; они накатывают вновь и вновь, к горлу подступает тошнота, и я больше физически не могу находиться в одной комнате с этой женщиной…
Но я остаюсь на месте: не хочу, чтобы она знала, как на меня действует ее присутствие. Сестра Табита подходит к столику и кладет обе руки на Писание. Затем встает передо мной.
Наши взгляды встречаются, а в следующий миг она хватает меня за правую руку. Сняв с Писания белую веревку, она обматывает ею мое запястье. Каждый оборот завершается сложными узелками и клятвами верности. Мы повторяем это трижды: три оборота веревки, три узла, три клятвы.
По мере того как крепнут эти узы, Трэвис становится все дальше и недостижимее, и я едва сдерживаю горькие слезы.
- Теперь ты Обрученная женщина, Мэри. У тебя есть долг перед мужем, Богом и деревней. Пора признать его и исполнить. Хватит играть у забора. Там ничего нет. Твоя мать усвоила этот урок, но он дался ей очень тяжело. Лучше учись на ее ошибках, чем на собственных.
Я пытаюсь вырвать руку, однако Сестра Табита крепко ее держит.
- Я научила тебя всему, что знала, Мэри. Я рассказала тебе о Боге и Его бесконечной милости, но ты не рада. Я нашла тебе мужа, и снова ты недовольна. Чего же ты хочешь, Мэри? Нашей погибели? Ты успокоишься, только когда от деревни не останется камня на камне?
В ее глазах бушует летняя гроза. Я покрываюсь испариной, по спине течет холодный пот.
Я чувствую на щеках ее дыхание и пытаюсь отстраниться, но за мной стена.
- Молись Господу, Мэри, - продолжает Сестра Табита. - Молись, чтобы Он позволил тебе родить ребенка и полюбить кого-то, кроме себя. - Она качает головой и шепчет: - Именно так поступила твоя мать, Мэри. Благодаря этому на свет появилась ты.