Охотник поднес чашу к губам, сделал большой глоток и пустил ее по кругу. Когда все по очереди отпили дымящегося отвара - даже Бэрг хлебнул через край среди всеобщего оцепенения - и чаша вернулась к Янгору, Верховный приблизился к очагу, ладонями зачерпнул из него пригоршню алых переливающихся углей и высыпал их в чашу. Остатки варева на дне зашипели, обратившись в легкое молочное облачко, на миг окутавшее голову Янгора.
- Бросай! - вдруг резко выкрикнул Унээт, когда облачко рассеялось, и выбросил ладонь в сторону истукана в конце зала. Янгор перехватил ладонью край широкого, чуть выпуклого глиняного диска, слегка присел, крутанулся на одной ноге и, широко развернув плечи, метнул чашу в медвежью шею. Диск разлетелся в мелкие кусочки, и с шеи звериного чучела свесился обрубленный клок шкуры. Унээт бросил на жаркие угли горсть черных корешков, тут же пустивших острые ростки зеленоватого огня Едкий дурманящий дымок защипал глаза и ноздри охотников. Бэрг почувствовал, как пол кренится и вырывается у него из-под ног; потолок стал опускаться, раскалываться и обрушиваться ему на голову большими и легкими, как куски коры, пластами. Он еще видел, как Унээт выхватывал из очага огромные горящие угли и с криком "Ойяа-ха!" швырял их в каменного медведя, как охотники подхватывали с пола обломки костей, камни, куски засохшей глины и с воплями "Уй-йю! уй-йю!" забрасывали неподвижный валун, на верхушке которого еще каким-то чудом держался изрубленный в клочья медвежий череп с лохмотьями шкуры. Потом пол стал всплывать, потолок упал, и в глаза Бэрга пролилась тьма, наполненная криками, стонами, топотом ног, хрустом костей, веток, жарким прерывистым дыханием множества бегущих людей, умоляющим стоном смертельно раненного зверя и мягкими чмокающими шлепками камней по избитой, окровавленной плоти. Напоследок все эти звуки покрыл яростный торжествующий крик Ворона, и все стихло.
- А когда тот край ямы, что был со стороны болота, стал обваливаться, Янгор прыгнул навстречу и ткнул горящую головню прямо в открытую пасть, - надтреснутым старческим голоском зашептала тьма.
- Никого не убило? - спросил голос Эрниха.
- Мита свалился в яму в самом начале, - прошуршало в ответ, - я видел, как он наступил на кочку у самого края, ухватился рукой за куст вереска, но подрытые корни вырвались, и он упал.
- А дальше?
- Все пропало. Только лапа с когтями…
- А теперь что ты видишь? - спросил Эрних.
- Унээту приносят камни для священного очага, - был ответ, - привязывают лапы к жердям, тянут…
Слова во тьме звучали все четче, и Бэрг наконец узнал голос Гильда. Приоткрыв веки, он в свете вставленного в стенную ямку факела сквозь щелку увидел силуэт старика. Гильд держал в руках широкую миску и сосредоточенно смотрел в нее внимательными неподвижными глазами. Рядом, на ложе из толстых сосновых бревен, устланном еловым лапником и прикрытом вытертой шкурой вепря, лицом вниз лежал Эрних.
- Говори дальше, Гильд, - просил он слабым голосом, - что ты еще там видишь?
- Сложили очаг, - продолжал Гильд, не отводя от миски немигающего взгляда, - Унээт надел мантию, шлем и маску… Дал Янгору нож… Он вспарывает шкуру, достает сердце, вырывает кусок печени, дает Унээту… Тот бросает все на сучья в очаге. Янгор опять достает печень, ест… Все едят. Унээт перерезает тетиву, дым, огонь…
- А что Мита? - спросил Эрних, приподнимая голову.
- Я не вижу Миту, - забормотал Гильд, низко склонив над миской худое, изможденное лицо, - Миты нет нигде. Его дух питает Кнорра. Кнорр дунет в гнездо. В воронье гнездо. Лучи Синга согреют птичьи яйца. Мита пробьет клювом белый свод. Черви Раана будут есть тело Миты и питать Миту в гнезде из сучьев. Мита полетит и скинет перья на мантию Унээта…
Старик засопел и заправил за ухо прядь волос, упавшую в миску.
- Ты видишь все это? - спросил Эрних.
- Вижу, мой мальчик, конечно, вижу. - Гильд часто закивал головой и вдруг стрельнул острым темным глазом в сторону Бэрга. Их взгляды встретились.
- Неправда, - послышался слабый шепот Эрниха, - это все сказки Унээта.
- Зачем же Унээт будет рассказывать сказки, - усмехнулся Гильд, - сказки рассказывают старухи, ведь так, Бэрг?
- Так, - с хрипом выдохнул Бэрг, с трудом разлепив спекшиеся губы.
- И Бэрг здесь?
- Здесь, здесь, - посмеивался Гильд, - он уже вернулся с охоты, теперь отдыхает. Ты ведь очень устал, Бэрг, да? Ответь мне, что ты молчишь?
- Отвяжись, проклятый колдун! - дернулся Бэрг. - Смотри в свой горшок и не лезь ко мне!
- О-хо-хо! - развеселился Гильд. - Я - колдун! Таких сказок я не слышал даже от старой Гиты, а уж она-то любила поговорить, пока не затихла в шкуре, надетой на Игнамы у Озера! Надо бы как-нибудь выпросить у Унээта его мантию, надеть маску с вороньим клювом и попрыгать у костра, опираясь на ребра мамонта! А может быть, ты, Эрних, попросишь за меня? Или боишься, как бы он опять не заставил Янгора выбивать из тебя дурь, а?
И старик затрясся от почти беззвучного, повизгивающего хохота.
- Я не боюсь Унээта, - сказал Эрних, - отец боится, а я нет.
- Напрасно, - оборвав смех, сказал Гильд, - Верховный Жрец может творить все!
- Нет, - простонал мальчик, - он только исполняет волю духов.
- О да! - воскликнул Гильд, опять склонив лицо над миской. - Они уже ободрали тушу и на копьях растянули перед очагом сырую тяжелую шкуру.
- А Унээт уже начертил на ней черным пером знак Ворона? - спросил Бэрг, подняв голову.
- Чертит, мой мальчик, чертит, - кивнул головой Гильд.