- Верховный прав, - раздался голос Бэрга, - если кассы придут сюда, эта пещера не защитит нас, даже если мы наглухо завалим вход валунами…
- И передохнем с голоду! - раскатисто расхохотался Дильс.
- Уходим! Уходим! - взвыли голоса под сводом.
- Кто нас поведет? - хрипло проревел Янгор.
- Нас поведет Гильд! - выкрикнул в ответ Эрних.
В ответ раздался дружный взрыв грубого издевательского хохота вперемешку с выкриками "Калека! одноногий!"
"Он будет указывать нам дорогу, болваны!" - хотел крикнуть Эрних, но в этот миг смех прервался так же внезапно, как и начался, словно кто-то невидимый накрыл все племя огромным глухим колпаком. Эрних, стоявший лицом к людям и спиной к Озеру, быстро обернулся, и крик замер у него на губах: он увидел Гильда, висящего над темной поверхностью воды в самой непринужденной позе. Старик неподвижно парил в сумраке, подвернув под себя свою единственную ногу и скрещенными руками прижимая к голой груди седую бороду. Глаза его были полуприкрыты, лицо озаряла легкая безмятежная улыбка. Вдруг на глазах у всего племени старик стал постепенно исчезать в воздухе наподобие огромной рыбы, погружающейся в глубь темного омута. Вскоре при гробовой тишине он исчез совсем и вновь появился на своем обычном месте, на плоском валуне у стены, украшенной изображением людей, задравших голову к зависшему над полянкой бревну.
- Оборотень! - негромко охнул кто-то за спиной Эрниха.
- Заткнись! - в четверть силы рыкнул Дильс и так ткнул болтуна кулаком, что тот коротко охнул и отлетел в молчаливую толпу.
Собирались восемь лун. Сворачивали сети, складывали и связывали жилами остроги, гарпуны, стрелы, укладывали в мешки из легких шкур наконечники и камни для пращей, пучками связывали кожаные ремни и свежие тетивы для луков. Женщины потрошили и сушили на солнце и над огнем очагов выловленную и вымоченную в Едком Источнике рыбу, раскладывали на плоских горячих камнях нарезанное длинными ломтями мясо, переплетенное стеблями высушенных ароматных трав. Жрицы в первые три луны по приказу Эрниха заваливали обломками бревен, выкорчеванными пнями и каменными плитами галерею, ведущую к алтарю Игнама, а также все проходы к Подземному Озеру. Шкуру со старой жрицей сняли с четырех подпорок, перенесли к самому выходу и положили в одной из боковых ниш. Старуха, почувствовав под собой твердую поверхность, страшно заволновалась, стала быстро перебирать редкие волоски вытертого меха сухими птичьими лапками и тоненько попискивать, дергая острым камешком кадычка.
- Что с ней? - спросил Эрних у Гильда, пока тот накапывал старухе в пустую половинку раковины отвар травы папарра.
- Волнуется, - ответил тот, - спрашивает, куда мы идем.
Он наклонился над высохшим, перебирающим ручками тельцем, влил в приоткрытый сморщенный ротик содержимое перламутровой скорлупки и тонко, пронзительно запищал в огромное старушечье ухо: "Ио!.. н-на-ха!.. н-нга!"
Старуха испуганно задергалась на меховой подстилке, стала хватать Гильда за кожаные браслеты на запястьях, но скоро движения ее рук замедлились, и она затихла, мерно и едва заметно дыша чуть приоткрытым ртом. Глаза ее, глубоко утонувшие в глазницах и затянутые тонкой коричневой кожицей, походили на два лесных ореха.
Ночью, когда Эрних с Гильдом сидели и перебирали пучки трав перед высоким глиняным очагом в одном из дальних уголков пещеры, перед ними вдруг опять возникли тэумы. На этот раз их было двое. Они сели по другую сторону очага и стали молча разглядывать двух человек поверх голубоватых огоньков, перебегающих над затухающими углями.
- Уходите? - спросил один из них тусклым, еле слышным голосом.
- Да, - ответил Эрних.
- Почему? - спросил второй.
- Кассы, - сказал Гильд, - мы должны увести племя.
- Они выследят и настигнут вас, - сказал первый.
- Убьют? - спросил Эрних.
- Некоторых - да, - был ответ.
Тэумы исчезли. Гильд бросил в очаг горсть пересохших корешков, пламя вспыхнуло и слизнуло их, оставив поверх тлеющих угольков маленький холмик пепла.
- Кто они? - спросил Эрних.
- Тэумы?
- Да.
Гильд перевязал пучок травы длинной лыковой прядью, отложил в сторону, взял свои можжевеловые палки и, опираясь на них, направился к выходу из пещеры. Эрних молча последовал за ним. Воины на площадке развлекались тем, что с силой швыряли друг в друга тяжелые кремневые клинки и либо руками перехватывали их на лету, либо ловили мышцами живота и груди, так что клинок не пробивал кожу, но словно тонул в ней. Гильд и Эрних поднялись на невысокий бугорок и остановились перед обугленным расщепленным пнем. Далекие вершины слабо поблескивали в свете края луны, а весь ее лик едва проступал сквозь густую тьму ночного неба, выстланного редкими крупными звездами.
- Они явились оттуда, - заговорил Гильд, подняв к небу корявый можжевеловый сук. - Когда я отправился за шкурой Двана, змея ужалила меня в ногу, и я лег под дерево умирать. И вот когда глаза мои уже стала заволакивать жаркая тьма, я вдруг почувствовал, что кто-то сильный поднял меня на руки и понес. Я решил, что это сам Дван явился, чтобы разделаться со мной, и приготовился к смерти. Но тут жар внезапно стих, сильные руки положили меня на мох, я открыл глаза и увидел над собой человеческий торс, посаженный на туловище оленя. Рядом стоял человек в прозрачной туманной мантии и держал ногу, отделенную от тела. Я понял, что это моя нога, и удивился тому, что не чувствую боли. Потом все разъяснилось. Появились другие в прозрачных мантиях. Они называли себя тэумы. Они сказали мне, что оживляют кости, которые находят на старых брошенных стоянках, и тогда я понял, откуда взялся представший передо мной человек-олень. Тогда я спросил, зачем они это делают, и они ответили, что хотят понять, откуда происходит жизнь. Я сказал, что жизнь происходит от Синга, Раана, Лика Воды, что у каждой жизни есть свой дух, свой бог, что мааны происходят от Тетерева, кетты от Ворона, а далекие кассы ведут свой род от Волка, укравшего девушку из племени сапгиров, погибших оттого, что их пещеры залила вода. Тогда они повели меня в долину среди гор, и там я увидел и криспов, и множество других существ, как бы слепленных из разных останков: крылатых волков на кабаньих ногах, птиц с рачьими хвостами, огромных рыб, ползающих в густом тростнике и покрытых длинной шерстью. Я спросил, как они это делают, и тогда один из них поднял из травы высохший птичий скелетик, подержал его в сложенных ладонях, дунул в них, а потом раскрыл и выпустил в небо поющего жаворонка. Еще они сказали мне, что когда-то очень давно их предки, спасаясь от гнева своих богов, сделали огромный челн, покинули свою планету и затерялись в просторах неба. Блуждали долго, до тех пор пока челн не притянула земля и он врезался в нее, пробив каменную оболочку в том месте, где сейчас находится кратер с блестящей чашей.
- А они не могут защитить нас? - спросил Эрних.
- Нет, - сказал Гильд, - они говорят, что для этого у нас есть свои боги.
- Игнам? - тихо, чтобы не услышали воины, спросил Эрних.
- Да, - ответил Гильд, - ибо только он побеждает смерть, рождая новую жизнь в женском чреве.
- А как же Ворон? Ведь душа умершего, свершив круг странствий и пройдя через плоть птицы, червя, рыбы и зверя, вновь возвращается в человека - ведь так учил Унээт?
- Может быть, - сказал Гильд, - но плоть человеческая рождается только от человека, так же как из икры и яиц вылупляются мальки и птенцы, а из семени сосны, брошенного в сопревшую хвою, выстреливает свежий проросток.
- Но нас осталось так мало, - сказал Эрних, - переходы трудны, и даже если мы дойдем до безопасных пещер и обживемся там, наши жены не скоро смогут родить столько крепких мальчиков, чтобы из них выросла смена нашим охотникам.
- В первые времена нам придется туго, - согласился Гильд, - но мы дадим молодых жриц в жены воинам…
- И не будем приносить рожденных ими младенцев в жертву богам?
- Конечно, нет, - сказал Гильд.
- Но если боги разгневаются на нас?
- Чьи боги? - усмехнулся Гильд. - Боги Унээта? Игнамы? Но где они? Ты видишь их?
- Нет, - сказал Эрних, - но они там…
Он протянул руку в сторону пещеры, но Гильд слегка похлопал его по плечу и сказал:
- Мальчик мой, мы завалили все подходы к ним, и они умерли. Боги живут лишь до тех пор, пока они могут предстать перед глазами человека, но стоит человеку отвернуть от них свой взор, и они умирают.
- А боги тэумов? - спросил Эрних.
- Тэумы слишком многого просили у них, а если они не давали всего, чего у них требовали, тэумы приходили и брали сами - вот боги и разгневались на них.
- Но если бы они просто отвернулись от них?
- Они отвернулись от одних, но повернулись к другим, - сказал Гильд, - так же случится и с нами, когда мы уйдем из этих мест.
- А ты не боишься, что новые боги потребуют новых жертв?
- Нет, мой мальчик, - сказал Гильд, - жертв требуют не боги, а люди, поклоняющиеся этим богам.
- Но если теперь я Верховный Жрец, - сказал Эрних, - люди могут потребовать этого от меня, разве не так?
- Люди привыкли подчиняться Унээту, - сказал Гильд, - привыкли преклонять головы перед человеком, облаченным в мантию из вороньих перьев, - не спеши расставаться с ней.
- Я понял тебя.