***
Характер у Артёма Стратополоха выработался с годами тихий, трудный. С младых ногтей ненавидя все, что кишит, он имел несчастье, по выражению доктора Безуглова, хронически не совпадать по диагнозу с окружающими.
Вам, конечно, встречались подобные личности. Проще всего их выявить во время психических эпидемий. Когда нарядная толпа, ликуя, прет на празднество в честь независимости головы от тулова или под канонаду динамиков визгом приветствует кумира, глаз нет-нет да задержится на кислой физиономии субъекта, явно приведенного сюда после долгих уговоров, а то и вовсе под угрозой развода. Глядя на то, с какой неохотой он испускает должные звуки и проделывает полагающиеся телодвижения, понимаешь, что отнюдь не чувства в нем теснятся, но мысли, и что случись, допустим, идти в атаку, - он и "ура" будет кричать столь же неубедительно.
В застолье его наверняка очень трудно подвигнуть на хоровое пение, а раскрыв перед ним душу, рискуешь остаться без ответной исповеди. Не то что с народом - он даже с себе подобными не может слиться в едином порыве, поскольку подобных ему нет. По этой самой причине он практически неуязвим для идеологии, рекламы и религии. Когда вокруг в процессе кристаллизации бреда происходит становление массовой галлюцинации, именуемой светлым будущим или, скажем, возрождением духовности, в сердцах подобных субъектов ничего не копошится, кроме сомнений.
Вы не поверите, но таких даже Фрейд лечить отказывался.
Каким же образом Артёма занесло к патриотам?
История, загадочная лишь на первый взгляд. У этих нравственных чистюль все ведь не по-людски. Пока существовало единое Сусловское государство, Артём Стратополох, понятно, слыл оппозиционером. А стоило Великому Суслову рухнуть, вчерашний критикан немедленно проникся любовью к бывшей Родине и яростно обрушился на виновников ее гибели. Удобная, кстати, позиция для тех, кто пытается жить не как надо, а как хочется. Перебежав в лагерь поверженных, на первых порах неминуемо очутишься в обществе приличных людей, поскольку все проходимцы благополучно переметнулись на сторону победителя.
Краткое волшебное время, когда крысы уже сбежали, а корабль еще только собирается тонуть…
***
Избрание доктора Безуглова Президентом застало Артёма врасплох, хотя на выборах он голосовал именно за него, причем не столько по настоянию жены, сколько из неприязни к Паше Моджахеду, которого начал потом, понятное дело, защищать и оправдывать.
На улицах и в Интернете творилось тогда черт-те что. Оба телефона "Заединщика" не отвечали, и Стратополох, сам пока не зная, кому теперь сочувствовать, а кого ненавидеть, решился выйти из дому. Погода, помнится, была под стать политической обстановке: ветрено, переменная облачность, то набежит нервный либеральный дождик, то полыхнет в разрыве туч роскошное имперское солнце.
Удачно лавируя между лужами и толпами, Артём достиг цели. Печати на дверях редакции не обнаружилось, хотя это еще ни о чем не говорило. Зато лицо секретарши в приемной заставило сердчишко екнуть. Достоевский такие лица называл опрокинутыми.
– Редактор у себя?
Прошло, наверное, секунды три, прежде чем зрачки сотрудницы подобрались и она сообразила наконец, что перед ней кто-то стоит и о чем-то спрашивает. Судорожно кивнула в сторону двери и оторопела вновь.
Озадаченно хмыкнув, Артём прошел в кабинет. Та же картина. Редактор, как неживой, полулежал в кресле и незряче смотрел на вошедшего. По правую руку редактора на обширном рабочем столе пылала алыми карандашными царапинами свежая газета (судя по манере верстки, не "Заединщик"), а по левую - траурно чернел "Толковый словарь психиатрических терминов", книга, вскоре ставшая настольной и для самого Стратополоха.
– Что тут у вас стряслось?
С тем же трехсекундным запозданием в кресле шевельнулись.
– А, это ты… Присаживайся…
– Что случилось?
Редактор вопросительно оглядел газету, словарь, затем поднял на Артёма исполненные недоумения глаза.
– Ходили сегодня партию регистрировать… - Голос вполне соответствовал взгляду.
– И что?
– Вышел какой-то в белом халате… Сказал, регистрировать теперь не будут…
– А когда будут?
– Никогда.
– Позволь… - Почуяв слабость в ногах, Стратополох оперся на спинку стула для посетителей, потом и вовсе присел. - Ты… хочешь сказать… общественно-политические организации запрещены?!
– Нет…;
– А регистрировать…
– Регистрировать не будут.
– Погоди! - Артём тряхнул головой. - А допустим, санкцию на митинг…
– Не дадут…
– То есть нельзя?
– Можно.
– Без санкции?
– Без санкции…
– Ничего не понимаю, - искренне сказал Артём. - А если демонстрация? Если проспект перекрыли?
– Ответишь как за нарушение правил дорожного движения.
– А в сквере?
– В сквере - пожалуйста… Если не орать, скамеек не ломать… Опять же, если отдыхающие не против… Слушай, достань там из шкафчика! Сил нет подняться, все не отойду никак…
Артём принес бутылку и две рюмки. Выпили. Сквозь плотно закрытые окна с улицы не проникало ни звука. Нарочито звонко клацали настенные часы.
– Хм… - поразмыслив, сказал Артём. - А мне это нравится! Не знаю, чего ты расстраиваешься. Все же, выходит, разрешено… Газету выпускать можно?
– Можно.
– Ну?..
Редактор разлил по второй и странно посмотрел на Артёма.
– Партии не регистрируются, - в который раз медленно повторил он. - А вот принадлежность к партии…
Артём ждал завершения фразы. Долго ждал.
– Слышь! - не выдержал он наконец. - Чего жилы тянешь? Принадлежность к партии. Дальше! Где она регистрируется?
– В поликлинике, - глухо сказал редактор. Артём потер внезапно загудевший лоб.
– Повтори…
Редактор повторил.
Стратополох нетвердой рукой взял свою рюмку, машинально пригубил. Вкуса не почувствовал. Владелец кабинета наблюдал за Артёмом с болезненной пристальностью, словно сравнивая нынешнюю реакцию гостя с недавней собственной.
– Политическая активность - лечится, - добавил он еще глуше.
– Бред!
– Вот именно… - Редактор со вздохом подтянул поближе "Толковый словарь", раскрыл на закладке. - "Бред альтруистический, - скорбно зачитал он вслух, - содержит идею возложенной на больного высокой миссии политического или религиозного характера…" - Закрыл словарь, покряхтел. - Понял, в чем сволочизм-то весь? - заключил он с тоской. - Формулировочка, а?
– Дай сюда! - привставая, осипшим голосом потребовал Артём. Отобрал книгу, въелся глазами в текст, - Ну! - вскричал он через несколько секунд. - Что ты мне тут, понимаешь, лапти плетешь? "Основные признаки. Бред является следствием болезни и, таким образом, в корне отличается от заблуждений и ошибочных убеждений психически здоровых…" На, держи! - Стратополох с победным видом вернул - чуть ли не кинул - словарь редактору.
Тот принял книгу, но взгляд его остался траурным, как был.
– Не говоря уже о том, что ты сейчас признал наши убеждения ошибочными, - с кроткой язвительностью молвил он, - позволь спросить: кто будет отличать болезнь от заблуждений?
– Специалисты. - Артём пожал плечами.
Редактор удовлетворенно наклонил свой мощный, как башня, лоб.
– То есть сотрудники доктора Безуглова… Те самые, что не зарегистрировали партию и направили меня в поликлинику.
Стратополох снова опустился на стул и некоторое время не мог выговорить ни слова.
– Слушай! - ошарашенно вымолвил он наконец. - Ну, политика - ладно, а вот религия… Их же затопчут…
– Кто? - с безнадежной усмешкой отозвался редактор. - Кто затопчет? Пол-Сызнова закодировано… да и попы уже всех достали… А вот еще не желаешь? "Бред архаический…"
– Стоп! - прервал Артём. - Я, например, беспартийный патриот… Редактор немедленно отложил словарь и взял газету.
– Так… - бормотал он, водя пальцем по абзацам, отмеченным красным карандашом. - Где же тут было… Ага…
– Что это?
– Тронная речь… Значит, говоришь, беспартийный патриот. Тогда слушай: "Следует также учитывать, что лица с нетрадиционной сексуальной ориентацией могут вступать в интимную связь не только с живыми существами (гомосексуалисты, зоофилы), но также с неодушевленными предметами (фетишисты) и даже с абстрактными понятиями (патриоты)".
– Но не в сексуальную же связь! - заорал Артём.
Редактор засопел и, бросив газету на стол, снова раскрыл словарь. На этот раз листал подольше.
– "Зоофилия эротическая, - огласил он в итоге, - вид перверсии, при которой больные испытывают наслаждение при рассматривании животных или общении с ними, например, при верховой езде, дрессировке…"
– И что?
– "При этом отсутствует стремление к совокуплению с животными", - хмуро дочитал редактор. - Один к одному. Ты же с Отечеством тоже совокупляться не собираешься… Так, наслаждаешься при рассматривании…
– Постой! - взмолился Артём, берясь за виски. - Дай сообразить…
Несколько секунд прошло в напряженном молчании.
– Так… - хрипло выговорил Стратополох. - Выходит, мы теперь извращенцы?
– Выходит…
– И куда нас теперь? В психушку?
– Кодирование и лечение только на добровольных началах, - проворчал редактор. - Если не врут, конечно… А вот за пропаганду извращений могут и принудительно…
– Нет, интересное дело! А если я не отмечусь в поликлинике?
– Не будешь считаться патриотом. Артём молчал.