Всего за 129 руб. Купить полную версию
Несмотря на все переживания последнего времени, жизнь брала своё. Надо было ходить к Лавочнице за продуктами и другими вещами, как-то налаживать свой быт. Это занимало довольно много времени и отвлекало от тягостных мыслей. Постепенно у Адамиса с Иветтой накопилось уже столько добра, что они не знали, куда его девать – таскать с собой было неудобно и тяжело, а бросить всё где-то было жалко.
Однажды Лавочница предложила им построить дом.
– Дом? Что такое дом и зачем он нам нужен? – как всегда спросила любопытная Иветта.
– Дом, жилище, постоянное место жительства. Всем людям, моя милая, нужен дом. Разве можно каждую ночь спать, где придётся? Дом – это такое место, в котором можно отгородиться от внешнего мира, где можно хранить какие-то вещи, не боясь, что они попортятся или их украдут. Это единственный надёжный островок в нашем бушующем, вечно меняющемся мире. Дом оберегает от опасностей! – Лавочница повернулась к Адамису. – Ты ведь не можешь защитить её, когда спишь? – ткнула она пухлым пальчиком в Иветту.
– Опасности? Какие же могут быть в нашем мире опасности? – начал было Адамис, но сразу осёкся. В памяти всплыли голованы. Хотя в последний раз они нападали уже довольно давно, но где гарантия, что такое больше не повторится?
– Выберите полянку неподалёку, а я вам продам стройматериалов, из которых легко можно построить небольшой, но очень уютный домик, – предложила Лавочница.
Иветта подумала, что и правда неплохо было бы иметь постоянное место, куда можно складывать все накопленные ими вещи. К тому же она уже привыкла доверять Лавочнице. Та ни разу их не подводила, и все её предсказания всегда сбывались. Например, оказалось, что они очень вовремя купили у неё одежду, потому что почти сразу стало холоднее, и без одежды они бы наверняка замёрзли. Потом они купили зонт – и однажды с неба полилась вода, а зонт защитил их, и они почти не промокли. Если Лавочница говорит, что им нужен дом, значит так оно и есть – ей виднее. Очевидно, она лучше них знает этот мир и может помочь им уберечься от всех предстоящих невзгод.
Адамис был настроен более скептически в отношении Лавочницы. Конечно, она им очень помогла и с едой, и с одеждой. Но не странно ли, что лишь только они что-то у неё брали, как тут же эта вещь становилась им нужна, хотя до этого они прекрасно обходились и без неё? "Может быть, мир меняется как раз из-за того, что мы эти вещи у неё берём?" – подумалось ему.
Адамис не преминул высказать свой вопрос вслух.
– Вы слишком высокого о себе мнения, мои дорогие! – ответила Лавочница, поджав ярко накрашенные губы. – Это же самая настоящая гордыня – полагать, что из-за тебя может измениться целый огромный мир. Кто вы такие, чтобы мир считался с вами, замечал то, что вы делаете или думаете? Мы все – всего лишь мелкие букашки, ползающие по его поверхности, и ему нет дела до того, что с нами происходит. Мы можем только защищаться от его воздействий на нас, но изменить мир мы не в силах. А я просто очень предусмотрительная женщина и хорошо знаю эту жизнь. Поверьте моему опыту, все эти изменения всё равно бы произошли, а так вы были к ним уже готовы. Разве это плохо? И потом, подумайте, я ведь не зря появилась в вашем мире. Может быть, кто-то послал меня к вам, чтобы помочь приспособиться к новым условиям существования?
Иветте стало очень стыдно за Адамиса. Как он мог усомниться в этой милой женщине, сделавшей им столько добра, заботящейся о них, как о самой себе? Неужели он не видит, что она по-настоящему любит их, в то время как мир, которому они так доверяли, всё время их подводит? Нет уж, теперь она будет умнее и не позволит сомнениям закрасться в душу! Она послушает совета Лавочницы и начнёт строить дом, даже если Адамис будет против и не станет ей помогать. Он сам ещё не раз поблагодарит её за предусмотрительность.
Взглянув на Иветту, Адамис понял, что она полностью согласна с Лавочницей, и если он будет упорствовать в своём мнении, то ещё больше оттолкнёт от себя любимую. А они и так уже достаточно разобщены. Ради своей любви он решил не спорить и уступить ей на этот раз.
* * *
Дом они построили довольно быстро. Это общее дело на какое-то время даже вновь сплотило их – Иветта смеялась почти так же задорно, как раньше, глядя как Адамис неловко орудует молотком и рубанком, а он чувствовал себя защитой и опорой для своей возлюбленной. Когда дом наконец был готов, они отметили новоселье тортиком, принесённым Иветтой из Магазина. И конечно, как и предупреждала Лавочница, почти сразу наступили холода, и они больше не смогли ночевать под открытым небом.
Купаться в Озере да и просто долго гулять стало невозможно, и влюблённые затосковали, вынужденные подолгу сидеть в своём домике и ничего не делать.
* * *
Однажды от скуки они заглянули к Проповеднику. Тот прочитал им целую лекцию о том, что они тунеядцы и бездельники, думающие только о своём удовольствии и бесцельно прожигающие свои жизни.
"Вы не работаете, а получаете всё даром, но за всё в этой жизни надо платить, – говорил он. – Если бы у вас было Общество, вы могли бы приносить пользу, например, посещая тюрьмы и больницы, изобретая лекарства или технику, возводя соборы или музеи".
Про само Общество Проповедник больше ничего так и не рассказал, как его ни упрашивали Адамис с Иветтой. Зато он поведал им об искусстве – ещё одной форме культуры. В отличие от науки, которую, по его словам, отличает стремление к логическому, максимально обобщённому и объективному знанию, для искусства характерно субъективное, образное осмысление действительности, "мышление в образах", а не в "понятиях". Как объяснил Проповедник, искусство – это особый способ познания и отражения реальности, связанный с творческой деятельностью человека. Через создание художественных образов можно познавать как внешний, так и внутренний свой мир.
Иветте очень понравился рассказ Проповедника об искусстве, особенно о живописи. Ей захотелось попробовать себя в этой новой деятельности, чтобы узнать, действительно ли творчество помогает лучше понять окружающий мир и разобраться в своей собственной душе.
А мир тем временем стремительно менялся, преподнося почти каждое утро неприятные сюрпризы. Однажды, пока они спали, исчез облачный покров земли, обнажив некрасивую бурую почву, всю покрытую кочками и трещинами. Когда-то Иветта мечтала увидеть землю, но теперь была страшно разочарована той картиной, что предстала перед её взором. Если бы не обувь, предусмотрительно купленная в своё время у Лавочницы, они наверняка бы сбили себе все ноги, ступая по такому неровному и жёсткому грунту. Куда девалась та пружинистая и приятная на ощупь поверхность, по которой было так легко и приятно ходить и на которой было так уютно и мягко лежать?
Нижний слой небесных облаков тоже медленно, но неуклонно менялся. Пушистые жемчужного цвета облачка, словно в испуге, разбежались в разные стороны, а на их место приплыли тёмные и тяжёлые тучи, в которых изредка сверкали сполохи небесного огня.
Шелковистые, гладкие и прямые как стрелы деревья покрылись шершавой корой, сочащейся липкой и неприятной на ощупь смолой. Стволы их искривились, словно они вмиг состарились и из пышущих молодостью и здоровьем юношей превратились в дряхлых больных стариков. Зеленоватые облачные дымки, которые раньше служили кронами деревьев, исчезли, и на ветвях теперь росли острые колючие иголки, так и норовившие порвать одежду или оцарапать тело. Теперь Иветте больше не хотелось сидеть, прислонившись к какому-нибудь дереву, ей стало противно даже прикасаться к этим уродцам.
Озеро тоже неузнаваемо изменилось. Вместо скопления изумрудных облаков, в которых было так здорово резвиться и плавать, его заполнила тёмная, холодная и тяжёлая жидкость, затянутая сверху какой-то гадкой, дурно пахнущей плёнкой. Периодически в глубине его что-то бурлило, и к поверхности поднимались большие пузыри. Адамис с Иветтой предпочитали даже не думать о том, что или кто обитает теперь в их Озере.
Всё, казалось, предвещало какую-то страшную катастрофу, мир словно готовился к ней. Ощущение угрозы нарастало день за днём, сковывая души ледяной тоской, затягивая в омут беспросветного отчаяния. Голованы, как живое воплощение этой угрозы, почти постоянно чёрной стайкой кружили в потемневшем, насупившемся небе, но почему-то всё же не набрасывались на Адамиса с Иветтой, словно ожидая от кого-то команды к нападению, но пока не получая её.
Этот новый тёмно-серый, страшный и уродливый мир был совсем не похож на прежний – лёгкий, воздушный и радостный, – который они так любили. Иветта пыталась поймать отсветы старого мира в своих рисунках, и ей это иногда удавалось. Она всерьёз увлеклась живописью, и это занятие приносило ей если не радость, то хотя бы временное забвение. Она стремилась запечатлеть на бумаге остатки уходящей красоты, а часто и вовсе писала картины по памяти, но смотреть на них потом не могла без сильнейшей душевной боли, и рвала почти сразу после того, как кончала свою работу. Постепенно Иветта стала рисовать просто так, не ставя перед собой никакой высшей цели – ради самого процесса, и это оказалось гораздо проще и спокойней, чем искать потерянное счастье и любовь в своих творениях.