- Ого, почти что высшее образование в наше время! Тогда должен понимать хотя бы самые простые вещи. Прогресс в обществе шёл не по пути раскрепощения раба, а по линии развязывания рук рабовладельцу. При рабовладельческом строе хозяин давал рабу кров и харчи. При феодальном - только приют и защиту от налётчиков, а скудную пищу крепостной сам добывал себе в поте лица своего на помещичьей земле. Барин забирал у него почти весь урожай. При капитализме раб сам заботится о своей безопасности, пропитании и крыше над головой. Хозяин ему платит только за изнурительный труд, чтобы раб без сил засыпал, как только после работы донесёт голову до подушки. И как-нибудь, чем еле-еле душа в теле держится, выжил к концу месяца до получки. Понял теперь азы политической экономии, мужик?
Ерофеич дурашливо похлопал рыжими ресницами и заблажил неразборчивой скороговоркой:
- Я чо? Я ничо. В миру всегда правили хозяйва, а мужики вкалывали на них. Звестное дело.
- Так что помни - мы приехали сюда вдвоём, а уйду отсюда я один, если хоть что-то против меня удумаешь. Пистолет всегда при мне.
- Понял - не тупой жа… Да чтоб я противу гостя дурное замыслил, да ни в жисть! Плохо ты меня знаешь, паря. Друзей не сдаю.
Огромный в своей собольей шубе и пыжиковой шапке гость насмешливо окинул взглядом тщедушную постать Ерофеича:
- Друзей, говоришь? В цивилизованном обществе каждый сам за себя. Друзей теперь нет. Бывают только деловые партнёры и временные интересы.
- Тогда поехали, что ли, деловой партнёр? Согрелись, потопали ногами. Отсюдова уже рукой подать до моёй зимовушки.
1.3
Подмёрзший двигатель снегохода запустился только с третьей попытки.
- Аккумулятор чавой-то часто садится, паря, - снова заблажил Ерофеич как бы в оправдание, круто выворачивая руль, чтобы объехать сугроб. - Заменить надоть.
- Повторяю, я тебе не паря, а доктор.
- Доктор человечий аль скотий? - крикнул Ерофеич сквозь рёв мотора.
- Доктор экономических наук, экономист. Можно запросто по-домашнему - "док".
- Экономист - это булгахтер, или как ещё? - спросил Ерофеич уже нормальным голосом, потому что сбросил скорость, и двигатель перестал реветь от натуги.
- Математический статистик. Специалист в области теории игр и оптимизации финансовых потоков.
- А мне сказали, что ты просто Лёвка Шманец, - как бы между делом пробормотал Ерофеич, равнодушно поглядывая в сторону заснеженных елей на том берегу озера. - Классный шпильман-кидала из Питера.
- Кто сказал? - повелительно вопросил седок, красиво поднимая чёрные брови, но его блеющий тенорок подпортил вид грозного повелителя.
- Да какая теперь разница! Того человека уж нет в живой натуре.
- Забудь об этом имени навсегда, если сам хочешь кончить свои дни в покое, мужик.
- А то - чо?
- А то - то!.. Классный игрок на бирже, а ещё в покер и бридж, Лев Борисович Шмонс умер три месяца назад от инсульта в Якутске, где он проживал последние пять лет в изгнании как жертва маосталинистов. На это и свидетельство о смерти имеется у компетентных органов и запись в новозеландской комендатуре сделана. А, кстати, где сейчас бывший участковый оперуполномоченный Иван Ерофеевич Куздрин?
Ерофеич снова по-идиотски заморгал рыжими ресницами.
- Убит бандюганами семь годов тому назад. И могилка под крестом в наличии имеется на кладбище. Не в нашенском, а в соседнем райцентре. В церковной книге есть запись, что отпели покойного как положено. И в комендатуре фольклендских миротворцев о том тожить отметка сделана.
- Тогда о чём нам разговаривать? Мы оба покойники в прошлой жизни. И направляемся к месту обитания мёртвых душ - на Етагыр, место гиблое, как ты сам говоришь.
- А кем мы станем в будущей жизни?
- Это смотря как ты будешь себя вести, мужик.
1.4
Первой приметой человеческого жилья на снежной белизне горного склона прорисовалась потемневшая от древности часовенка под чёрным восьмиконечным крестом.
- Остановись! - крикнул седок, перекрестившись на прохудившийся купол часовни.
- А чо такова-то? Мы ж не доехали туды. То ж мой гараж.
- Дай на красу издали полюбоваться… Скит раскольничий?
- Не-а… Не раскольники, а воцерковлённые тут жили. Церковку для горняков ещё при последнем православном царе поставили, когда тут золотодобытчики в горе копались.
- И зачем ставить церковь на прииске, которому жизни-то лет пять отпущено, если золото разрабатывать по хищнической технологии того времени?
- Тут Етагыр - место гиблое, место проклятое, я ж те говорил. Таёжные духи эти места обсели и обгадили. Без церкви не спасёшься от нечистой силы.
- Ну и какие с бесплотных духов той конторе убытки? Не мёртвых, а живых бояться надо.
- Понимашь-ка, паря, артельщики-золотодобытчики раз-поразу резали друг дружку насмерть ни за что ни про что. Вот и поставили церковку, чтобы нечистого духа из старателей выгонять.
- И помогло?
- Не-а… Рабочие бесились, как и прежде. Забросили, короче, тута золотые разработки ещё до большевицкой революции. Никто из старателей наниматься на гиблое место не схотел.
- А золотишко тут ещё осталось?
- Спецы говорили, под нами живая жила проходит.
- А что же в советское время её тут не разработали? Большевики-то в чертей не верили.
- Прибыла сюда частная артель. То же самое повторилось - режутся мужички насмерть, хоть будь ты трижды безбожник партейный. Сам Етагыр рогатый тут это золото стережёт.
- Ну, ты-то сам пока ещё не свихнулся, живя здесь?
- Я от нечистой силы заговорённый.
- Кто ж тебя заговорил?
- Тунгусский шаман. Когда меня медведь заломал, я у него в чуме три месяца отлёживался. Вот он заслон от нечистой силы мне поставил.
- Ну и где тот шаман?
- Его потом самого в тайге медведь насмерть заломал, а волки доели.
- Ну-ну… Я примерно так и подумал. Доброе дело - наказуемо, если иметь дело с таким выродком-живодёром, как ты… Сам-то в эту церковь заглядываешь?
- А то как же! Она мне теперь заместо гаража. Я в ней снегоход ставлю и ездовых собак с нартами держу. Только сук щенных и подсосых, а кобели под снегом ночуют. С ихней братией шерстистой чо на морозе сделается-то, а?
- А Бога не боишься? Псов в храм пускать не велено.
- Богов-то многая куча, как говорят тунгусы. Всех их бояться, так всю жизнь дрожьмя продрожишь.
- Ты бы всё-таки не нарывался, мужик. Богохульство это… А иконостас в церкви цел?
- Тебе-то на кой?
- Православный я. И русский по всем документам.
- Да ну! Ты же Лёвка Шманец.
- Я тебя, мужик, предупреждал? Меня пока зовут Лев Борисович Шмонс, или же "док", и больше никак.
- Вот те и ну… Чудны дела твои господи - жиды в православие подались.
- Иисус Христос тоже из жидов был, чтоб ты знал, если дурной на всю голову.
- Да?.. Ага… Я и забыл как-то. А ведь и точно!
- Ты-то, наверное, и священного писания не читал.
- Русского мужика святочтение только портит.
- Чего так?
- А то… Вот начитаются мужики библии и припомнят попам да богатеньким всяким, что господь в рубище и босой ходил да имение своё бедным раздавать велел, а не вытрясать из паствы кровные денежки к вящей славе пуза своего.
- Ну и что тут несуразного? На то и церковная десятина определена.
- Делиться с голодранцами обидно и противно, вот что, а для общественного порядка даже и опасно, потому как народ развращается от достатку и излишку. Незачем мужику библию читать.
- Верно, мужик! Еретик не тот, кто не читает библии вообще, а тот, кто читает её слишком дотошно.
- Во-во, а я об чём? - обрадовался Ерофеич, что попал в точку.
- Но в конце концов всему можно дать достойное толкование. Церковное приношение и прибыль предпринимателя - всего лишь справедливое распределение доходов. Раб собирает с поля в житницы для господина, а не господин - рабу.
- То-то же! Истому православному незачем знать, чему учил Христос на самом деле. Ему поп в церкви сам скажет, что ему дозволено услышать.
- В безопасной дозировке? - усмехнулся "док".
- Ага… Дурака учить - только портить.
- Ладно умствовать! Ты мне скажи, внутреннее убранство церкви в целости?
- Золота не было, а позолота давно облезла или копотью покрылась, если какая и была.
- И сосудов позолоченных или хотя бы серебряных не осталось?
- Может, и были, только я их никогда в глаза не видел.
- А не ты ли их к рукам прибрал?
- Я? Да через мои руки центнерА чистого золота прошли, коли хочешь знать! Стану я каким-то серебришком мараться.
- Попляшешь у меня, если я тебя за ручки твои вороватенькие схвачу ненароком на подлянке! Иконы хоть в целости?
- Хэх! Одни доски чёрные, а не иконы.