- Я хожу по поручениям пожилых людей. Присматриваю за жильем тех, кто уезжает в отпуск и не может поручить свой дом соседям. Я разношу по квартирам покупки до возвращения хозяев, кормлю собак, скашиваю траву в двориках и поливаю цветы.
- Насколько хорошо вы знали Пардона Элби?
- Я покупала у него этот дом, убираю несколько квартир, принадлежащих ему, но договариваюсь непосредственно с жильцами. Пару раз я выполняла работу и для него. Я видела Элби только мимоходом.
- Может, между вами были и другие взаимоотношения?
Я вспыхнула, потом осознала, что этими словами он меня провоцирует, закрыла рот, перевела дыхание и ответила:
- Между мной и мистером Элби не было никаких взаимоотношений.
Сказать по правде, физически Пардон был мне всегда неприятен: слишком бледный, рыхлый, настоящий увалень, а отсутствие широты в его натуре лишь невыгодно оттеняет внешнюю хилость.
Фридрих меж тем рассматривал свои руки. Он сложил их ладонями вместе, переплетя пальцы, а локти упер в бедра.
- Что касается прошлой ночи, - пророкотал он, метнув на меня быстрый взгляд.
Он сидел на диванчике, а я - в кресле. Я не стала кивать или поддакивать, просто молча ждала продолжения.
- Вы заметили что-нибудь необычное? - Неожиданно он распрямился и поглядел мне прямо в глаза.
- Необычное… - Я попыталась изобразить задумчивость, но, судя по всему, преуспела только в показном упрямстве и поспешно продолжила: - Я легла спать около одиннадцати. - Так оно и было, в самом начале, до того как я обнаружила, что не могу заснуть. - Мэри - миссис Хофстеттлер - сказала мне сегодня утром, что на улице был настоящий переполох, но я, увы, ничего не слышала.
- Кто-то позвонил мне около половины третьего ночи, - вкрадчиво произнес Фридрих. - Женщина. Она сообщила мне, что в парке, через улицу от моего дома, лежит труп.
- Да?
- Именно так, мисс Бард. Мне думается, эта женщина что-то видела - например, каким образом труп оказался в парке. По моим догадкам, она испугалась. Возможно, даже знала, чьих это рук дело, побоялась убийцы или случайно наткнулась на тело Пардона Элби и не хотела, чтобы бедняга пролежал в траве всю ночь и утром промок от росы. Словом, кем бы она ни была, но по неизвестной причине проявила заботу о бренных останках Пардона. Я очень хотел бы побеседовать с этой женщиной.
Он ждал. Я изо всех сил пыталась казаться безучастной. Наконец Фридрих тяжело, устало вздохнул.
- Что ж, мисс Бард, вы ничего не видели и ничего не знаете. Но если что-нибудь вспомните, звоните мне в любое время дня и ночи, - крайне ироничным тоном добавил он.
Начальник полиции Клод Фридрих источал невероятную надежность. Я чуть было не решилась довериться ему, однако тут же вспомнила о прошлом и представила, как оно своим появлением разрушает ту здравую, уравновешенную жизнь, которую мне так нравилось вести в этом крохотном городке.
В тот самый момент я поняла, что от Фридриха добра не жди. Я вышла из задумчивости и увидела, что он по-прежнему ждет моих откровений. Ему было ясно, что я колеблюсь, рассказывать ли то, что у меня за душой.
- Всего доброго, - сказала я и встала, чтобы проводить его до дверей.
Вид у Фридриха при уходе был разочарованный. Шеф полиции больше ничего не спросил, но его серые глаза, еще раз задержавшиеся на мне, не таили злобы. Закрыв за ним дверь, я некстати задумалась о том, что за четыре года жизни здесь он был всего пятым человеком, посетившим мой дом.
В полшестого вечера по вторникам я убираю кабинет дантиста. Приехав в Шекспир, я жила на сбережения - на то, что осталось от оплаты медицинских счетов, которые не смогла покрыть моя страховка. Тогда я только-только начинала набирать клиентуру. Доктор Сайзмор задерживался до моего прихода, придирчиво наблюдал за моей работой, а потом запирал за мной дверь. Теперь у меня свой ключ. Сюда я приношу собственные моющие средства - доктору Сайзмору так удобнее, - поэтому беру с него немного больше, чем с прочих. Мне совершенно безразлично, чьи запасы расходовать - мои или клиентов. У меня свои предпочтения, у них есть собственные. Я хочу, чтобы меня знали просто как уборщицу Лили Бард. Я не желаю именоваться Хлопотливыми ручками, Горничной на час или прочими деловыми прозвищами. Сугубо в тайне я называю себя санитарной службой Шекспира.
Когда я решала, чем буду в дальнейшем зарабатывать на жизнь, уборка стояла последней в ряду допустимых возможностей, но за ней неожиданно обнаружились самые сокровенные стороны бытия. Я не только знакомилась с физическими нюансами из жизни своих нанимателей - например, доктор Сайзмор постепенно лысеет, его мучают запоры - но и невольно узнавала о них даже больше, чем сама того желала.
Иногда за работой я развлекаюсь сочинением несуществующей колонки для газеты "Шекспир джорнал", выходящей раз в две недели.
"Доктор Сайзмор недавно получил счет из одного интим-журнала. Медицина тут, понятно, ни при чем - значит, сами экземпляры он где-то прячет".
"Его секретарша Мэри Хелен Харгривз - местные произносят ее имя как Мэа Хелн - на работе красит ногти, а в обед читает английские детективы".
"У медсестры Линды Джентри сегодня закончилась упаковка противозачаточных пилюль, значит, в следующий раз я увижу в туалете тампаксы".
Только кому нужна такая колонка? Выведанные мною подробности ровным счетом никому не интересны, хотя я в числе первых узнала о том, что Джерри Сайзмор подал на развод. Повестки от адвоката лежали на столе доктора на видном месте. Или, например, на прошлой неделе я обнаружила, что, пока старшие Уинтропы отплясывали в загородном клубе, их сын Бобо приводил к себе кого-то для занятий безопасным сексом.
Мне известно множество разнообразных фактов, но я ни разу никому о них не обмолвилась - мне это даже в голову не приходило. Но то, что я узнала по поводу Пардона Элби… Наверное, об этом все же следовало рассказать.
"Этим ты себя разоблачишь", - нашептывало мне внутреннее чутье.
Моя нынешняя жизнь не бог весть какая яркая, но вполне сносная, и никакой другой у меня нет. Я делала попытки жить иначе, но теперь обрела самый подходящий вариант.
С кабинетом доктора Сайзмора я справилась к половине восьмого, заперла за собой все двери и поехала домой. Там я поужинала куриной грудкой с брокколи, посыпанной пармезановой крошкой, и булочкой. После легкой уборки у себя в кухне я послонялась по дому, взяла библиотечную книжку, но тут же ее захлопнула и окончила тем, что включила телевизор.
На часы я взглянуть забыла и как раз попала на выпуск новостей. Кадры на экране были из разряда худших: матери с орущими детьми на руках, бомбовые взрывы, тела на улицах в объятиях смерти. На первом плане возникло отчаянное лицо женщины, чью семью завалило булыжниками. Прежде чем мой палец успел нажать кнопку переключения каналов, слезы сами собой потекли у меня по щекам.
Долгие годы я вообще не могла смотреть новости.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В среду утром у меня нестабильный график. Я отвела это время для непредвиденных заказов: уборка в доме, где хозяйка приглашает в гости бридж-клуб или готовится обмывать новорожденного. Сюда относятся и разовые вызовы, например помощь при уборке чердака.
На эту среду я уже давно запланировала визит к Элве Йорк, чтобы пособить ей с весенней генеральной уборкой. Элва остается верна этому ритуалу, несмотря на то что теперь они с мужем занимают одну из квартир в доме Пардона Элби. Два года назад, когда Т. Л. еще не вышел на пенсию и работал на почте, мне пришлось вместе с ней надраивать их дом на три спальни. В тот раз Элва приступила к делу до моего появления, а с моим уходом в полдень все еще продолжала уборку. Но после переезда она резко сдала, и в нынешнем году, возможно, даже две спальни - непосильная задача для нее одной.
Йорки занимают одну из Садовых квартир Шекспира на первом этаже, рядом с Мэри Хофстеттлер. Их входная дверь расположена прямо напротив той квартиры, которую Пардон Элби выбрал для себя. Позвонив к Йоркам, я не выдержала и оглянулась - дверь Пардона была затянута кордонной лентой. Я никогда не видела ее вблизи, и в реальности она оказалась точно такой же, как в телевизоре. Но кому может прийти мысль пробраться в квартиру Пардона? У кого еще, кроме него самого, был ключ от нее? Я не знала точно, но догадывалась, что в городе у него остались кое-какие родственники. Каждый житель Шекспира, за небольшими исключениями, так или иначе породнен с дюжиной прочих горожан.
Все же главное - отчего он умер? На его голове запеклась кровь, но я подробно не рассматривала покойника. Исследовать труп в полном одиночестве, в темном парке мне было и противно, и очень страшно.
Я взглянула на крупный циферблат своих наручных часов - ровно восемь. Элва ставит пунктуальность в ряд главных качеств, достойных восхищения.
Она открыла мне. Вид у нее был жутковатый.
- Вы здоровы? - невольно спросила я.
Нечесаные, лишенные завивки седые волосы хозяйки выглядели свалявшимися, а рубашку и слаксы она, по-видимому, надела первые, что попались под руку.
- Здорова-здорова, - вымученно ответила она. - Входи. Мы с Т. Л. как раз заканчиваем завтракать.
Обычно Йорки встают в половине шестого утра. Три часа спустя они уже успевают позавтракать и одеться, после чего выходят на прогулку.
- Когда вы вернулись? - спросила я.