Через несколько секунд я начала успокаиваться. Мышечное напряжение отвлекло мое внимание и притупило беспокойство, вызванное встречей с полицейским. Свою медитацию я начала с системы ката, к которой мы должны были приступить позже. Не обращая внимания на боль в четырехглавых мышцах, я мысленно представляла себе различные процессы, пополнявшие "джейки сей ни бон", вспоминала часто допускаемые ошибки, предвкушая оттачивание изящества и силы ката - череды боевых ударов, блокировок и выпадов, сплетенных в своеобразный танец.
- Три минуты, - произнес первый в ряду, чернокожий исполин Рафаэль Раундтри.
Часы у него были пристегнуты к оби.
- Еще одна, - сказал Маршалл, и я почувствовала всеобщее неудовольствие, хотя никто в шеренге даже не пикнул. - Следите, чтобы ваши бедра были параллельны полу.
По строю пробежала рябь незаметных движений. Все корректировали позу. Одна я стояла неколебимо, как скала. Шико-дачи у меня практически идеальна: ноги расставлены как должно, носки развернуты под надлежащим углом, а спина прямая, словно струнка.
На минуту я отвлеклась от медитации и снова заскользила взглядом по отраженным в зеркале соученикам. Последний в ряду испытывал серьезные затруднения. Несмотря на легкие шорты и футболку, пот градом катился по его лицу, а ноги ужасно тряслись. Я испытала легкое изумление, узнав в бедолаге своего ближайшего соседа Карлтона Кокрофта, так любезно предупредившего меня о том, что от него не укрылась моя ночная прогулка.
Я снова сомкнула веки и попыталась сосредоточиться на ката, но мешали удивление вместе с одолевшими меня догадками.
Возглас Рафаэля:
- Четыре минуты! - принес огромное облегчение всем в классе, в том числе и мне.
Мы распрямились, переминаясь с ноги на ногу, чтобы прогнать боль.
- Лили! Разминка! - выкрикнул Маршалл, пробежав глазами по шеренге и едва выделив меня взглядом.
Затем он отошел в угол, чтобы наблюдать за нами и пресекать малейшие попытки дать слабинку. Я поклонилась и побежала на его место, затем развернулась лицом к ученикам. Сегодня вечером нас собралось всего восемь. Из женщин были только я и Джанет. Мы с ней примерно одного возраста. Я думаю, что ей тридцать - на год меньше, чем мне. У мужчин возрастной диапазон был шире - от двадцати до пятидесяти пяти.
- Киостке! - резко произнесла я, призывая всех к вниманию, и затем, поклонившись, распорядилась: - Рэй!
Все поклонились мне в ответ, Карлтон чуть запоздал. Он усердно следил за своим соседом в шеренге, перенимая движения, и мне стало любопытно, что могло его сюда привести. Однако класс ждал моих указаний, и я вытянула правую ногу, осторожно балансируя на левой.
- Носок ноги вверх… и вниз, - наставляла я.
Через несколько минут я закончила разминку выпадами в обе стороны с вытянутыми вперед для равновесия руками, затем поклонилась Маршаллу и побежала на свое место.
- Любимая ученица, а опаздываешь! - шепнул мне Рафаэль одним уголком рта.
Мы с ним часто проводим разминку по очереди. Рафаэль - учитель математики в средней школе. Видимо, карате дает ему возможность выпустить лишний пар.
- Впервые в жизни! - шепнула я в оправдание и увидела, как Рафаэль обнажил зубы в ухмылке.
Маршалл дал нам короткую передышку, и я, хлебнув воды из фонтанчика в силовом зале, направилась к Карлтону. Он выглядел до предела изнуренным, от его "съедобности" не осталось и следа. Лицо стало багрово-красным, а волосы пропитались потом. Прежде я ни разу не видела, чтобы Карлтон вышел на улицу непричесанным, тем более взъерошенным.
Рафаэль подтянулся следом за мной раньше, чем я успела заговорить со своим соседом, и мне пришлось познакомить их. Я считаю Рафаэля другом, хотя вне клуба мы не общаемся. Может быть, теперь я и Карлтона запишу к себе в приятели - после четырех лет проживания бок о бок. Кажется, после нашего обмена колкостями он пересмотрел некоторые свои взгляды.
- Что же побудило тебя прийти на занятие? - с откровенным любопытством спросил его Рафаэль.
Очевидно было, что Карлтон - далеко не качок.
- У меня есть брошюры Маршалла, - пояснил тот, и это стало для меня новостью. - К тому же Лили вот уже четыре года - с тех пор, как я купил дом с ней по соседству - постоянно посещает его занятия, и у нее такой счастливый вид, когда она туда отправляется. Я сегодня позвонил Маршаллу, и он предложил мне попробовать. Что там дальше? Я и так еле выдержал эту шигу, или как там ее…
- А дальше будет ритмика! - заявил Рафаэль с совершенно садистской усмешкой.
- Опять? - в ужасе переспросил Карлтон.
Мы с Рафаэлем переглянулись и дружно расхохотались.
Когда последний ученик покинул зал, я все еще шнуровала кроссовки. Я нарочно медлила, чтобы переговорить с Маршаллом. Мне не хотелось назначать отдельную встречу. Это нарушило бы равновесие наших своеобразных взаимоотношений.
- Припоздала сегодня, - обронил Маршалл, аккуратно складывая куртку кимоно и убирая ее в спортивную сумку.
После тренировки его руки на фоне белой майки приобрели отчетливый оттенок слоновой кости. Бабушка Маршалла была китаянкой, а отец - американцем. Он сам однажды говорил об этом Рафаэлю, а я стояла поблизости и слышала. Если бы не цвет кожи, не черные прямые волосы и темные глаза, то его расовую принадлежность сложно было бы вычислить. Он чуть старше меня - думаю, ему около тридцати пяти - и всего на три дюйма выше, зато этот человек сильнее и опаснее любого, кого мне доводилось встречать в своей жизни.
- Из-за полиции, - коротко объяснила я.
- Что?.. Из-за Пардона? - заинтересовался вдруг Маршалл, но я лишь пожала плечами, и тогда он заметил: - Тебе сегодня что-то не давало покоя.
Маршалл ни разу не удостаивал меня более личными замечаниями, чем, например, "Хороший удар", "Кисть и запястье должны продолжать линию руки", "Ты хорошо поработала над своими бицепсами". Однако наши долгие товарищеские отношения не позволили мне отмолчаться.
- Есть пара причин, - нехотя ответила я.
Мы оба сидели на полу - нас разделяло полтора метра. Маршалл уже натянул одну кроссовку и теперь ослаблял шнуровку на другой. Он успел обуть ее и зашнуровать, пока я надевала второй носок. Затем Маршалл скрестил ноги и переплел их, как делают йоги, оперся о пол предплечьями и приподнялся на них, удерживая вес тела в воздухе. В таком забавном положении он "пошагал" ко мне, и я попыталась вымучить улыбку, но наше сближение не радовало меня. Мы с Маршаллом никогда не вели доверительных разговоров.
- Так расскажи, - предложил он.
Я зашнуровывала кроссовки и молча тянула время, не зная, как поступить. Где-то в канцелярии зазвонил телефон, и Маршалл повернулся на звук, а я тем временем украдкой поглядела на него. Позвонили, впрочем, всего два раза. Кто-то из служащих взял трубку.
Форма лица у Маршалла ближе к треугольной, губы узкие, а нос сплющен от ударов. В нем есть что-то кошачье, за исключением вкрадчивости. Телосложением наш тренер скорее напоминает бульдога. Я подумала, что пора определиться: продолжать беседу или заявить об отказе от нее.
- Пардон Элби был вашим партнером? - наконец произнесла я.
- Да.
- И как же теперь?
- У нас был подписан контракт. Если один из нас умирает, другой наследует весь бизнес целиком. Пардону некого было вовлекать со своей стороны. У меня была Тея, но с ней он не хотел иметь дела, поэтому оформил на меня страховой полис на жестких условиях. Если бы со мной что-то случилось, то Тея получила бы только страховую сумму, а не долю в бизнесе.
- Так теперь… вы владеете клубом?
Он кивнул, изучающе глядя на меня. Я больше привыкла сама пригвождать других неподвижными взглядами, чем оказываться их мишенью, и мне стоило усилий не выдать беспокойства. К тому же Маршалл придвинулся ко мне гораздо ближе, чем принято у посторонних людей.
- Что ж, хорошо, - натянуто произнесла я, и он снова кивнул. - Полиция уже спрашивала вас о Пардоне?
- Завтра я зайду в участок и поговорю с Дольфом Стаффордом. Мне не хотелось приглашать их сюда.
- Конечно.
Я думала о том, что не имею права заговаривать о Тее - о том, что она ударила девочку. Мне никто об этом нарочно не сообщал, хотя по всему Шекспиру уже ходили сплетни и каждый что-то об этом слышал. А о том, почему Маршалл бросил Тею, спрашивать в лоб было тем более неудобно. Атмосфера все сгущалась, и я чувствовала, что начинаю нервничать.
- А… другая причина? - спокойно спросил он.
Я окинула его быстрым взглядом, снова уставилась на руки, которые без устали теребили чертовы шнурки, и небрежно проронила:
- О ней я говорить не хочу.
- Я ушел от Теи.
- Вот как…
Мы снова сцепились взглядами, и я ощутила, как у меня в горле взбухают пузырьки истерического смеха.
- Ты не хочешь узнать, из-за чего?
- Что "из-за чего"?
Я несла какую-то чушь, но никак не могла собраться с мыслями. Мне не хватало сил сохранять спокойствие. Беседа наедине, телесная близость, разговор по душам - это кого угодно выведет из равновесия.
Маршалл лишь покачал головой и заявил:
- Ничего, Лили. Можно и мне тебя кое о чем спросить?
Я настороженно кивнула. Мне пришло в голову, что мы вдвоем, вероятно, похожи на деревянную игрушку - птичек, поочередно клюющих свой насест.
- Откуда у тебя шрамы? - мягко поинтересовался Маршалл.