- Довольно, с меня хватит! В лицо мне говорят одно, а за спиной - другое. Я читал статьи ваших репортеров, и всегда, когда писали обо мне, не обходилось без злобных выпадов. Вот вы - единственный представитель прессы, кто пришел на эту церемонию. Вы - единственная, кто стал свидетелем того, чего не случалось в мире уже многие годы. Вот и проникнитесь осознанием этого! Напишите правду о том, что вы видели собственными глазами, и сделайте выводы.
- Какие выводы?
- Выводы о том, что это знак Божий и весьма вероятно, признак святости.
- Я напишу то, что считаю нужным, и посмотрим, что будет. Повторяю, все зависит от главного редактора.
- О Ювеналии, прошу вас, поподробней!
- Это его настоящее имя?
- Это имя он получил, принимая постриг.
- А почему он покинул орден?
- Спросите его об этом сами.
- Может, его вынудили к этому?
- Он ушел по своей воле.
- Каково его настоящее имя?
Август помедлил.
- Он скажет вам об этом сам, если захочет.
- А вам оно известно?
- Да, известно.
- А почему не говорите мне?
- Потому что это его имя, не мое. Захочет - скажет.
- Хорошо! - кивнула Кэти. - Если увижу его, спрошу.
Август кивнул, опустился на стул, закинул ногу на ногу. Кэти, помолчав, спросила:
- На что мне еще следует обратить особое внимание?
- На чудесное исцеление Ричи Бейкера.
- Кто это?
- Десятилетняя жертва лимфогранулематоза, тяжелобольной мальчуган до двенадцати часов двадцати пяти минут сегодняшнего дня.
- Вы имеете в виду лысого мальчика?
- Ричи Бейкер потерял свои волосы в результате лучевой терапии в гематологическом отделении детской больницы. Он ходил туда на процедуры каждую неделю в течение двух лет. Можете это проверить.
- А кто сказал, что он выздоровел?
- Поговорите с ним, с его матерью.
- Думаете, этого достаточно?
- Наведите справки.
- Придется лично взглянуть на него, не так ли?
- Придется. И заметьте, исцелился, а не вылечился. Медицина пока еще бессильна. Сомневаетесь - наведите справки.
- Наведу, а пока позвольте мне начать работу.
- Может быть, вам нужна моя помощь? Как-никак у вас три темы: стигматы Ювеналия, Ричи Бейкер и Общество Святого Духа.
- Справимся как-нибудь, - ответила Кэти.
На самом деле у нее четыре темы, если принять во внимание проныру Августа Марри.
- Ну, Ювеналий, что скажешь? - произнесла она, взяв в руки его фотографию.
И оторопела. Его глаза на фотографии смотрели прямо на нее.
Симпатичная темнокожая девушка вернулась от коммутатора к конторке.
- Нет, не отвечает. Утром куда-то уехал, - сообщила она.
- Это я заезжал за ним, - сказал Август.
- Тогда, вероятно, вы знаете, куда он поехал потом.
- И я знаю, что он вернулся. Где же еще ему быть? - Август кинул на девушку строгий взгляд, надеясь заставить ее сказать правду.
- Если он вернулся, то не включил телефон, как он обычно делает.
- Я поднимусь наверх к нему.
- Только если получите разрешение от отца Квинна.
- Позвоните ему.
- Но его тоже нет.
- Он сказал мне, что я могу ходить здесь где хочу.
- Мне он этого не говорил.
- А ведь у вас могут быть серьезные неприятности, после того как я поговорю с отцом Квинном. Надеюсь, вы это понимаете?
- Вот как? - произнесла нараспев негритянка, облокотившись на конторку. - У меня никогда не было неприятностей. Расскажите мне о них.
Август вышел на улицу, уселся в свой черный "додж-чарджер", припаркованный в неположенном месте, и задумался.
Почему так мало негров среди католиков? Давно пора заняться этой проблемой. Н-да!.. Дел невпроворот…
16
- Нет, это не настоящее мое имя, - сказал Ювеналий. - На самом деле меня зовут Чарли Лоусон.
- Чарли? Ну надо же! - удивилась Линн. - С парнями по имени Чарли подобные вещи не происходят, как мне кажется. Я даже вообразить не в состоянии статую святого Чарли в какой-нибудь церкви.
- Отчего же? Был такой святой… Святой Чарлз.
- А что он сделал?
- Не знаю. Скорее всего, был мучеником.
- Ну хорошо, мы еще обо всем этом поговорим, а пока иди в ванну и прими душ.
Спустя минут двадцать Ювеналий уже сидел в кресле, в ее махровом халате, босой, с влажными, зачесанными назад волосами.
Пока он мылся, она сменила платье за восемьдесят долларов на обтягивающие джинсы и хлопчатобумажный батник, оставив незастегнутыми две верхние пуговицы, ответила на телефонные звонки Билла Хилла и Арти и расстегнула третью пуговицу, перед тем как Юви вышел из ванны.
Он был Юви, когда она думала о нем, и Ювеналием, когда она с ним разговаривала.
Общаться с ним было легко. Одним словом, непринужденно. По дороге домой она успела сообщить ему многое: о своем бывшем муже Дугласе Уайли, о Билле Хилле, о своей работе с Арти. Казалось, он все понимает с полуслова. Он вообще производил впечатление человека мудрого и в то же время наивного. И еще он выглядел прямо-таки красавцем! Впервые в ее жизни по-настоящему красивый парень не нес всякую ахинею, дабы запудрить ей мозги. Простой в общении, скромный, без всяких приколов… И главное - умеет слушать! Другой ведь слова не даст сказать, все о своем да о своем… Юви от природы такой, или же одиннадцать лет из его тридцати трех, проведенные в ордене францисканцев, наложили свой отпечаток?
Линн включила стиральную машину, куда загрузила его окровавленные сутану, саккос, слаксы, рубашку и носки, затем смыла кровь, засохшую у нее на левой руке. Его кровь…
Она вернулась в гостиную, села в кресло напротив него.
- А как ты стал Ювеналием? - улыбнулась она.
Он вернул улыбку:
- Вообще-то мне нравилось имя Рафаэль и, пожалуй, Антоний. Когда меня принимали в орден, спросили: "А какое еще?" - и дали перечень мужских имен. Я выбрал имя Ювеналий и стал братом Ювеналием.
- А почему ты стал простым монахом, а не священнослужителем?
- Мне казалось, что у меня нет призвания к священнодействию. Кроме того, я пришел к выводу, что, если придется по каким-либо причинам выйти из ордена, будучи монахом, это не будет считаться слишком уж греховным поступком.
- Может быть, тебе вообще не стоило вступать в орден францисканцев?
Ювеналий задумался.
- Линн, понимаешь, все на свете расценивается исключительно сообразно тому, в какой мере оно полезно для человека, - произнес он погодя, глядя прямо ей в глаза. - Одиннадцать лет в ордене не прошли для меня бесследно. Я усвоил, вернее, взял за правило избегать засорения души и ума всякими мелочными житейскими заботами.
- Сильно сказано! - улыбнулась Линн. - А я и без всякого ордена стараюсь так поступать. Вот ты сказал, что святой Чарлз был мучеником. А ты мученик?
- Мученичество - самый верный путь к святости - изжило себя, когда прекратились гонения на христиан, потому что не стало мучителей. Так что я не мученик…
- А может, ты святой?
- Не думаю…
Поразительно! Юви не рассмеялся, не одернул ее, а вот так просто: не думает, да и все тут!
- А я считала мучениками тех, кто истязает свое тело, чтобы оно перестало предъявлять греховные, так сказать, требования. Я читала, что для этого люди изнуряли себя постами, влача полуголодную жизнь, лишали себя сна, проводя ночи бдения, носили грубую и неудобную одежду и обувь, мучили себя тяжким физическим трудом…
- На ранней стадии христианства, - прервал ее Ювеналий, - существовало еще и самобичевание, когда человек до крови хлестал себя бичом, нередко с костяным наконечником, а также ношение власяниц - одежд из грубого конского волоса, которые надевали на голое тело.
- Сдохнуть можно! - покачала головой Линн, доставая из ведерка со льдом на журнальном столике бутылку шампанского "Асти Спуманте". - Ты как насчет шампанского?
- Нормально…
- Ну тогда давай выпьем! Разливай… Не будем умерщвлять свою плоть.
Линн хотела сказать "греховную плоть", но передумала.
- Понимаешь, Линн, - сказал Ювеналий, отхлебнув глоток из бокала, - человек самоистязал себя, но оставался таким же, каким и был, потому что никакие попытки умертвить свою плоть подобными невежественными методами не способны изменить несовершенную природу человека, что, видимо, под силу было только самому Иисусу Христу. - Ювеналий помолчал. - И пожалуй, основателю ордена францисканцев Франциску Ассизскому, в жизни которого, по сути, не было ничего, кроме должного следования евангельскому идеалу и духовному наследию Иисуса Христа, настолько совершенному, что его называют Alter Christus, то есть Второй Христос. Помню, мне было двадцать два, когда я прочитал "Житие святого Франциска Ассизского", где излагались также основы духовности францисканского ордена, поразившие меня.
- Слушай, расскажи мне о Франциске. Я слышала о нем, но мало что знаю. Сколько ему было, когда он умер?
- Сорок пять.
- А я считала, что он дожил до глубокой старости.
- Знаешь, "Гимн Солнцу" - первое стихотворение на итальянском языке, написанное Франциском, - дало толчок развитию поэзии, вдохновило великого Данте. Часто его называют "самым привлекательным святым", личность которого привлекает людей различных взглядов и мировоззрений как среди католиков, так и среди некатоликов и даже среди атеистов.
- Вот видишь! Давай рассказывай, я вся внимание.