Его глаза были черны, как ночь, что в контрасте с полностью седой головой производило пугающе отталкивающее впечатление. Обычно глаза к старости выцветают или утрачивают остроту. Староста был другим, осанка, подтянутая фигура, большие рабочие руки. Сколько ему? Выглядит на пятьдесят, на "хорошие" пятьдесят. А на самом деле? Как минимум, раз в десять больше.
Я не выдержала, отвернулась. Пашка права, это не заняло и пятнадцати минут, от силы десять.
- Знаете, - уже на пороге догнал меня его голос, - у Лённика дочка там, а у Константина - сын. Нет? Вот и я не знаю.
Я обернулась, но Семеныч уже зарылся в свои бумаги.
- Не уговаривай, - сказала я Пашке, когда мы вышли от старосты.
- Дом Баюна все равно по пути.
- Ага, - я поправила рюкзак и пошла по дороге, - каковы шансы, что после разговора с нашим сказочником я резво поскачу домой с самой идиотской улыбкой, на которую способна?
- Было бы неплохо, - проворчала подружка. - Жаль, Константин уехал еще позавчера.
Я не стала говорить, что к черному целителю ей пришлось нести бы меня связанной и накачанной снотворным. При всей моей неприязни к баюну я никогда не испытывала такого отвращения, как к Константину.
- Давай ты меня здесь подождешь, - явидь выразительно постучала по наручным часам, - у меня еще есть пара минут из обещанных.
Она указала на ближайший угловой дом на пересечении Центральной и Октябрьской улиц и сделала жалобную морду. Попыталась. Ни двойной зрачок, ни клыки не подходили к выбранному образу. Теперь хотя бы буду знать, где живет наш сказочник. Обычный деревянный дом с двускатной крышей, без излишеств и декоративной отделки, ничего особенного, даже глаз не цепляет, таких в Юково немало. Я махнула рукой, мол, иди уже. Явидь улыбнулась, взбежала на крыльцо, по обыкновению не постучавшись, распахнула дверь и скрылась внутри.
Я осмотрелась, на улице никого не видно, то ли так совпало, то ли потому, что окраина села. Пора было обдумать дальнейший путь. Пашка, конечно, придумает что-нибудь еще, но, по-моему, запас предлогов она исчерпала и теперь с чистой совестью может считать долг подруги выполненным… и отстать наконец. Очень вовремя Константин убрался со стежки. Я бы и так к нему не пошла, а уж просить помощи…
Я всегда знала, что местные относятся к людям пренебрежительно - потребительски, как к еде. Но то, что делал целитель, лежало где-то за гранью добра и зла, попавший к нему человек сам попросит о смерти. Констатнин считает себя ученым, эксперементатором. Понятно, что от такой формулировки ждать чего-то хорошего не приходится, но теперь это слово внушает отвращение. Я видела часть этих экспериментов.
В ту ночь мне не спалось, и я додумалась выпить пару бокалов вина. Но вместо того, чтобы уснуть, добилась противоположного эффекта. Идея прогуляться по ночному Юкову показалась хорошей и интригующей, с легким щекочущим нервы привкусом опасности. И мне повезло - я вернулась домой целая, трезвая, дрожащая и давшая клятву закончить роман со спиртным, так толком и не начав его, то есть этой же ночью.
Не совсем трезвые ноги занесли меня в южную часть села. Юково строилось вокруг стежки, она же улица Центральная, названия придумали, когда перешли на легальное положение и понадобилось заполнять официальные бумаги, ставить штампы о регистрации, вести торговлю и тому подобное. Долго не думали, так как проходящую через все село стёжку под прямым углом одна за другой пересекали двенадцать улиц разной длинны и ширины, их назвали по месяцам, начали соответственно с Январской, где, кстати, стоял мой дом, а закончили Декабрьской. Так что все Юково состояло из тринадцати улиц, двенадцать месяцев плюс Центральная, она же стёжка, проходящая с юго-востока, где находился выход - вход на шоссе к городу, до северо - запада, где выныривала у леса за озером.
Я особо не интересовалась, кто где живет, Юково - село большое. Как оказалось, зря, от некоторых домов надо держаться подальше. Например, от серого кирпичного двухэтажного с плоской крышей, покрытой листовым железом, пятого к западу от Центральной по улице Марта.
Меня привлек тихий скулеж, в первый момент я подумала о собаке, вернее, о щенке. Но ни будки, ничего подобного перед домом не было, как и забора, не приняты они в нашей тили-мили-тряндии. Я подошла ближе и поняла, что звук идет из подвального окошка у самой земли, размером не больше пары кирпичей, если бы их вынули из кладки, пролезла бы разве кошка. И там в темноте кто-то скулил.
- Эй, - тихо позвала я, наклонившись с отдушине.
- Я больше не могу ходить, - с надрывом заплакали с той стороны. Голос был женский, молодой и обреченный.
- Что? - переспросила я.
Из отверстия высунулась рука. Света луны хватило, чтобы рассмотреть все в деталях. И запомнить. Тонкие девичьи пальцы, сломанные ногти, светлая, почти прозрачная кожа, которую грубо прорывали какие-то округлые пластины, стоящие торчком. Это чешуя… Помогите мне, святые, настоящая рыбья чешуя, только в два раза крупнее. Вокруг разрывов уже засохли зеленый гной и сгустки крови. Рука заскребла по земле.
- Я не могу ходить… Больно-о-о… У меня больше нет ног, - тонкий жалобный скулеж, в котором осталось слишком мало человеческого.
Я попятилась, запуталась в собственных ногах и упала на задницу. Рука в последний раз сгребла мусор и исчезла.
Хотела бы я сказать, что пошла, забарабанила в дверь и потребовала освободить несчастную. Или еще лучше, сбегала за серебряной вилкой, подобно супергерою, пробралась в дом, покарала хозяев и спасла пленницу. Увы, не могу. Я бежала обратно без остановки и остаток ночи, забравшись под одеяло с головой, пыталась убедить себя, что ничего не было. Тогда, в первый раз, пришло сомнение, а не слишком ли темна и глубока для меня кроличья нора.
Уже потом я выяснила, чей это дом. Черного целителя я видела один раз, и то издалека, что меня полностью устраивало.
Пашки не было уже минут пять. Я огляделась и подергала ногой, стараясь сместить ножик еще немного в сторону. Лежа вдоль ступни, он причинял не столько боль, сколько неудобство. Будем считать первый опыт в качестве секретного агента, вооруженного тайным оружием разрушительной силы, состоявшимся.
Из дома баюна вышла понурившаяся явидь. В принципе, все было понятно по ее внешнему виду.
- Он сказал, что, если мы приблизимся к его дочери, будем на главной площади макарену танцевать. Три дня. Голыми, - подруга была смущена или мастерски отыгрывала смущение, не помню, чтоб кто-то из местных сильно стеснялся наготы. - И больше ничего слушать не стал.
Я похлопала ее по плечу, чтоб не расстраивалась зря, и пошла по грунтовке, огибающей село и уходящей в лес. Подруга сделала пару шагов следом и остановилась.
- Удачи, - донеслось мне вслед.
- Со мной не хочешь? - я обернулась, и вопрос вырвался прежде, чем я успела его сдержать.
- На землю детей мне хода нет, - Пашка оскалилась. - Есть там один… как вспомню, так когти сами собой выпрыгивают, так хочется ему в морду запустить, - явидь спрятала руки за спину. - Пойду тоже ставку сделаю. Не подведи.
Меня отпускали. Может, я была капельку несправедлива к ней и она действительно хотела помочь, а не отвлечь?
Лес в нашей тили-мили-тряндии и лес в обычном мире - два разных явления… Редкий ельник, и подавляющая вышина стволов великанов. Те, кто хоть раз проходил по стежке и имел возможность сравнивать, знают, каким пугающе большим все становится. Стежка, как линза, увеличивает все, что видит. Был лесок - стали непроходимые дебри, был заросший пруд с лягушками - разольется озеро, глубину которого не измерить, а уж кто в нем живет, лучше вообще не выяснять. Яркий заливной луг сменится зарослями толстой мясистой травы выше человеческого роста, эдакий газон для великанов. Что тому виной? Стёжка все меняет? Или наша тили-мили-тряндия всегда была местом, где все "слишком"?
Что такое стёжка по сути? Это дорога. Тропа по "одеялу мира". Вот она идет по лицевой, а вот ныряет на изнанку. Тот, кто идет по ней, и ныряет вместе с ней. Стёжка никогда не кончается. Их много, иногда они пересекаются, и получаются крестовые стёжки. А иногда не пересекаются. Наша стёжка, что проходит через Юково, линейная, перед селом ныряет в глубь мира, а за озером выныривает обратно в человеческий мир, словно усердная мастерица прошивает, "простёгивает" ткань реальности. Игла на одной стороне, игла на другой, и тянется за ней нитка-стежка, не такая уж и заметная, пока не приглядишься повнимательней.
Я присела на поваленный ствол, заросший лишаем, и наконец-то переложила "оружие против зла" обратно в карман. Самое время подумать над маршрутом.
Как быстрее всего добраться до filii de terra? Есть два варианта. Первый, и самый очевидный, на него я уверена, сейчас делает ставки большинство моих соседей, это шагнуть прямо отсюда, не выходя в обычный мир. Взять отклонение несколько градусов в сторону, идти по нему, как по кругу, не обращая внимания ни на рельеф, ни на ландшафт. То есть все время поворачивать, идти по спирали, ввинтиться в мир еще глубже. В человеческом мире такой номер не пройдет, а в этом - пожалуйста. Такой путь из любой точки нашей тили-мили-тряндии, если эта точка находится под открытым небом, а не в доме, приведет тебя в самое безопасное место на свете. Минус этого способа один - время. Никогда не знаешь, сколько витков придется сделать, пока земля детей услышит твой пеший призыв и откроет проход. Семеныч пытался провести параллели и рассчитать пропорции, чтобы выявить зависимость между точкой нахождения и скоростью "ввинчивания". Вроде как без особого успеха, правда, со мной он результатами не делился.