- Ниньо не принимал Лебеа... У него всё впереди, Ливви.
- Даже так... Я не знал. Ну, так что, само существование ветряных магов должно зависеть от того, сможет ли один-единственный мальчишка, к тому же, далеко не лучший из магов, когда-нибудь продолжить род? Троготт, мне страшно! Мы одни в этой холодной стране... Острова погибли...
- Тише ты, не ной. Никто ничего не знает в точности про Острова...
- Обманывать себя? Это на тебя не похоже, я считал Троготта осторожным и трезвым адеп...
- Замолчи, Ли! Я не уверен, что Нимо не слышит...
* * *
На общем Совете не решили ничего определённого. Ясно, что всем следовало быть наготове. Распорядились приостановить всякие маловажные дела. Острова не вели войн, во всяком случае, в обозримом прошлом. Острова не переживали серьёзных катастроф - тоже в обозримом прошлом. "Обозримым прошлым" считались века, о которых имелись записи в открытых архивах. На самом деле существовали ещё и Старые века, и я давно уже имел доступ ко всем архивам Совета, но ни разу этим правом не пользовался.
А обязанности такой у меня не было.
Воздушные и морские суда на всякий случай решили отовсюду отозвать и расположить двумя кругами. Малым и большим. Зачем был нужен большой круг, деликатно умалчивалось. Но в глазах тех, кто понимал, я видел страх.
Советники не из числа магов, цеховые и старейшины, разошлись на совещания, чтобы уточнить, что им нужно и что они ещё могут предложить.
Заседание Совета продолжилось в закрытом режиме.
Остались трое Золотых, Аллирион и незнакомый мне человек, чьё лицо скрывал капюшон... Даже Сэлль ушёл; перед этим он, правда, сунул мне короткий, но плотный шелковистый плащ. Я прислушивался к ощущениям - ткань оказалась удивительной, текучей, то тяжёлой, то лёгкой, а цвет её менялся, как будто она была живой - от пронзительной, глубокой синевы до нежной лазури.
Адарион чувствовал себя неуютно, я видел. Он должен был что-то сказать, но, наверное, плохо представлял ту грань, за которой сказанное необратимо и непредсказуемо изменит привычную реальность.
Он заговорил - тихо, как будто даже вкрадчиво... я вздрогнул, осознав, что Адарион обращается ко мне. Да, правда, Золотые и так всё знали, Аллирион наверняка изучал закрытые архивы. Адарион, кажется, был растерян. Я мало посещал Совет и почти не участвовал в обсуждениях. Золотые привыкли иметь дело с Аллирионом, убелённым сединами старцем. Как говорить о самых сокровенных тайнах Островов с мальчишкой без штанов, Адарион, видимо, не представлял.
- Мы говорим о "печатях Эделей", "печатях Золотых", но и все слова несколько искажают истинный смысл того, что произошло полторы тысячи лет назад на материке, которого больше не существует...
Я молчал. Видимо, Адарион ждал от меня намёка, знаю ли я эту историю, или её следует рассказывать сначала.
- Все записи о той катастрофе постепенно убрали в закрытый архив по нашему настоянию. Тор, Золотой, погубил нашу землю, но Золотые же потом и искупали веками эту вину непомерной ценой. Принимать на себе ещё и ненависть людей мы не могли. И вторая, не менее важная причина - любопытство непосвящённых просто опасно.
Острова когда-то были материком. Путешественники рассказывают, что далеко на востоке есть и другой материк, даже больше того, каким был наш. Возможно, это только легенды - вам, Ветряным, во всяком случае, про это лучше знать. - Он опять сверкнул на меня глазами, а я опять промолчал. Но теперь на самом деле стало стыдно, потому что сказки о Восточной стране давным-давно будили во мне неясную мелодию, зовущую и странную. А я отделывался всегдашним: "ну, потом, когда-нибудь в следующем году..."
- Эдели и в те времена работали с силой Огня. Величайшим из нас тогда был Тогородор. Во всех концах страны устроили шахты, где под присмотром Золотых огонь из глубин плавил металлы, с его помощью создавались светильники и "вечные" очаги, новые, удивительные материалы, и множество других, позабытых ныне, важных и сложных замыслов было воплощено. Большая страна требовала намного больше сложных механизмов, чем нынешние Острова, которым вполне достаточно хорошей погоды круглый год и справедливых властителей...
На празднике Больших Хороводов Тогородор впервые показал людям свои Ракеты! Это было такое чудо, что люди по всей стране словно опьянели от восторга, и взрослые говорили о новом изобретении так, как будто снова стали детьми.
Ветряным ракеты тогда не понравились...
- Потому что ракеты не нравились Воздуху! - вставил Аллирион. - И только эта причина. Ракеты его раздражали. Но мы не стали мешать... Даже когда Тор построил Огненный корабль "Молот Грома"...
- "Молот Грома" был похож на перевёрнутый бутон тюльпана! - выдохнул Адарион. - Его установили на вершине Эрестаро, Срединной горы. Человек не создавал ничего подобного ни до, ни после...
- Он летал? - спросил я.
- Мы этого не знаем... Когда случилась катастрофа, некоторые из Эделей ушли к "Молоту Грома", но что с ними было дальше - неведомо.
...Но все эти замыслы представлялись Тогородору простыми забавами, игрой ума, не более. Я думаю, всему виной древние книги подземных карликов, чёрных дворвов - существ, которых никто из людей не видел, но следы их существования Эдели обнаруживали порою в самых глубоких и опасных пещерах; случалось, что Золотые находили рукотворные переходы и шахты, уходящие в такие бездны, что даже мы не рисковали туда спускаться. Там дышал первозданный Огонь... И мощь его была так велика и непостижима, что нечего было и думать совладать с нею обычной магией Золотых.
Дворвы считали Огонь живым и опасным существом, говорить с которым, а тем более, повелевать - невозможно не то что смертному, но даже им, созданиям тёмным и древним, куда более могущественным, нежели люди. Тем не менее, был среди них такой Тримир - величайший из великих; он считал первозданный Огонь силой, хоть и непостижимой, непохожей на разумных существ, но способной каким-то особым образом соединиться с ними, впитать в себя разум дворва или даже смертного. И существу, сотворённому таким образом, будет подвластно невообразимое!..
Сами дворвы боялись идей Тримира. В их книгах мы встречали намёки на то, что Тримир преступал запреты и спускался в Бездну, и там разбудил древние силы Огня. Дворвы не писали об этом прямо, но мы уверены, что иначе истолковать их записи невозможно. По их хроникам, в начале мира был хаос, и все Стихии кипели вместе. Позже Огненные черви то ли сами по себе ушли в глубины, вниз мира, то ли их туда заперли, под каменные толщи - дворвы в точности не ведают. Ещё до появления Смертных Огненные вырывались наружу: говорят, их призывал один из Изначальных, Ворок. Многих он увёл за собой, за пределы мира; говорят, то были самые могучие и беспокойные твари, их называли Начальными Драконами. Считается, их было девять, и дворвы даже перечисляли их имена, и каждый из них мог разрушить мир, а, собравшись вместе, они заслоняли всё небо. Ворока считали самым страшным из Изначальных, но он же сделал и великое благо для нашего мира - не уведи он Драконов, кто знает, что бы случилось?
Но не все драконы ушли - меньшие из них остались спать под твердью, за что их ещё называют Каменными Червями или Огненными Червями. С ними-то и пытался говорить Тримир...
Всё это было так давно, что мы не можем и предположить, какими мерилами пользоваться в летосчислении - тысячелетиями или же сотнями тысяч лет? Но мы знаем другое - уже в истории людей Тогородор пожелал повторить опыты Тримира и дать душу смертного Огненному Червю. Он посчитал, что дворвы не сумели подчинить Червей только потому, что разум дворвов слишком неподатлив. Дворвы - существа "вечные", они живут до тех пор, пока что-нибудь извне не разрушит их. Их разум меняется медленно, тогда как человек за считанные минуты может преобразиться, стать иным; под действием какой-то силы в нём могут пробудиться неведомые ему самому свойства и способности. Малые вдруг становятся великими, а герои оказываются ничтожествами. И всё это происходит в мгновения по меркам Бессмертных. Разум людей гибок, изменчив. В этом их дар и в этом их проклятие...
Адарион замолчал, а я вдруг сообразил, что была же у нас, ещё малышей, когда мы кучей возились у песчаных круч, такая присказка: "Тор заберёт!" Ею пугали, если кто-то увлекался рытьём слишком уж длинной норы. Норы мы обожали, а взрослые ужасно боялись, что нас засыплет. Мы, замирая от страха, ползли глубже и глубже, в темноту, представляя этого жуткого, чёрного Тора в сердцевине холма: у него обязательно длинные, кривые, волосатые руки, много-много, он рассовал их в разные стороны и ждёт... когда неосторожный ребёнок залезет поглубже, чтобы схватить, утащить в чёрную-чёрную "подземлю"...
- Там нечем дышать...
- Что? - переспросил Аллирион.
- Нечем дышать под землёю. Стишок такой был. "Глубоко залезешь в нору, Попадёшься в лапы Тору..."
Так странно, да. Так бояться этой тьмы - и всё равно ползти, вовсе не потому, что сзади пыхтит твой приятель - не будет он смеяться, если повернёшь назад. Он боится ещё сильнее. Если вскрикнуть - он, судорожно дёргая руками и ногами, рванётся назад и потом не спросит, что же там было, почему ты кричал.
Но тьма тянула...
Говорили, будто одного мальчика всё-таки засыпало насовсем. Мы верили. Одна девчонка, ужасно храбрая и выдумщица просто невозможная, рассказывала о нём всякие истории... Как он сидит в холме...
- Тогородор разбудил подземный Огонь? И наша земля погибла?
- Говорят, он сгорел в один миг. Глаза у него сияли ослепительно, и никто не понял, была ли то страшнейшая боль или величайшее счастье...