Всего за 119 руб. Купить полную версию
Она вспомнила свой последний визит и как старуха долго и недоверчиво ее спрашивала. А ведь она ждала Вету, они всегда заранее договаривались о встрече! Старуха вообще мало кого пускала в квартиру – врача участкового или женщину, которая пенсию носит… Но чтобы ночью кому-то дверь открыть…
– Вот, значит, они вошли… она, старушка эта, попыталась сопротивляться грабителям, ей дали как следует… а потом они, значит, все вынесли…
– Пять тысяч томов вынесли по лестнице – и никто из соседей ничего не услышал? – с сомнением проговорила Вета.
Милиционеры переглянулись.
– А что – правда здесь было пять тысяч книг? – недоверчиво переспросил Островой.
– Приблизительно, – Вета повернулась к книжным шкафам. – Ну, может, четыре с половиной… а может, и больше пяти – вы же видите, какие шкафы огромные! И все книгами были заполнены, уж я-то знаю…
– Да-а… – Островой тяжело вздохнул. – Действительно, непонятный момент…
– Вот такие у нас граждане равнодушные! – вмешался его напарник. – Никакой бдительности! Мимо них могут зенитно-ракетный комплекс пронести, а никто и не почешется!
– А что с Анной Мефодьевной? – спохватилась Вета. – Она жива?
– Когда ее санитары уносили – была жива, но без сознания, – с профессиональным спокойствием ответил Островой. – Состояние, конечно, тяжелое, да и возраст, так что сами понимаете – прогноз неутешительный…
– Так что на ее показания мало надежды! – проговорил от дверей второй милиционер.
– А куда ее отвезли, в какую больницу? – спросила Вета озабоченно.
Милиционеры переглянулись, и Островой сообщил:
– Больница Архангела Гавриила, бывшая имени Демьяна Бедного. На проспекте Культуры… только она без сознания, так что от вашего посещения будет немного толку.
– Если человек без сознания, это еще не значит, что он ничего не чувствует, – ответила Вета и хотела было уже уйти.
– Постойте, – остановил ее Островой. – Я еще вот что хотел у вас спросить – почему этот профессор все имущество оставил племяннику, а книжки – вам?
– А вы жену его видели? – не удержалась Вета. – Глеб Николаевич, конечно, старый был и больной, но голова у него отлично соображала. И эту Диану он насквозь видел, хоть под конец жизни почти ослеп.
– Да уж… – неопределенно сказал капитан, – очень утомительная женщина…
– А мне, честно говоря, – разоткровенничалась Вета, – с этим наследством одна головная боль. Книги представляют ценность только для узкого круга людей, и куда их теперь девать? Но раз учитель оказал мне такое доверие, то придется возиться… Хотя… вряд ли вы их найдете, так что вроде бы я должна радоваться. Но не могу…
– Учитель… – снова подала голос неугомонная соседка. – Вот моя невестка…
– А вы, свидетельница, идите к себе, – прервал ее Островой, – вас повесткой вызовут.
– Когда? – требовательно приступила к нему тетка.
– На днях или раньше, – спокойно ответил капитан.
Больница Архангела Гавриила располагалась в северной части Петербурга, на углу проспектов Культуры и Просвещения.
Мало кто из местных жителей не шутил по поводу этих названий. Наверное, в Северной столице нет места более далекого как от культуры, так и от просвещения, да и вообще, случайно оказавшись в этих местах, трудно поверить, что ты находишься в Петербурге.
Когда Вета выбралась из маршрутки возле ворот больницы, на солнце набежала чернильно-темная туча, налетел порыв ветра, и на асфальт упали первые тяжелые капли дождя.
Вета пожалела, что не захватила зонт, хотя свекровь и советовала ей это сделать, прибавила шагу и успела дойти до дверей больницы, когда хлынул серьезный ливень.
В холле толпилось множество посетителей, здесь же болтались нетяжелые больные. Долговязый мужчина на костылях, в синей полосатой пижаме флиртовал с симпатичной медсестрой, тетка средних лет воспитывала двадцатилетнего парня в гипсе.
Вета протолкалась к окошку справочной, назвала имя и отчество Анны Мефодьевны.
Сестра в окошечке поглядела в экран компьютера и сообщила номер палаты.
– Сменную обувь нужно! – сообщила она под конец.
Вета вспомнила огромные шлепанцы, которые выдавала гостям Мефодьевна, и подумала, что жизнь любит устраивать такие повторы и совпадения.
В гардеробе она купила за пять рублей голубые полиэтиленовые бахилы и отправилась на третий этаж, где располагалось нужное ей отделение.
Дверь отделения была широко открыта, на дежурном посту никого не было.
Вета нашла нужную палату, вошла внутрь.
Палата была большая, в ней помещалось десятка полтора коек, на которых лежали и сидели женщины разного возраста. Среди них Вета с немалым трудом нашла Мефодьевну, подошла к ее койке.
Старуха лежала с закрытыми глазами, голова ее была забинтована, из локтя резиновая трубочка бежала к стойке капельницы. Ни один мускул не шевелился на ее лице, и Вета уже испугалась, что опоздала, но тут заметила, что клетчатое больничное одеяло на груди старухи чуть заметно приподнимается в ритме дыхания.
– Помирает бабушка твоя! – с осуждением проговорила полная старуха, полусидевшая на соседней кровати. – Батюшку бы ей надо.
Вета нашла стул, села в изголовье кровати и положила ладонь на руку Мефодьевны.
Неожиданно веки старухи дрогнули, по лицу пробежала мучительная судорога, и Мефодьевна открыла глаза.
– Змею надо повернуть! – проговорила она довольно отчетливо.
– Что? – удивленно переспросила Вета. – Какую змею?
Она подумала, что старуха бредит.
Мефодьевна еще что-то проговорила, но совсем неразборчиво. Потом на ее лице проступило выражение ужасной усталости, и глаза закрылись. Вета огляделась, она подумала, что нужно найти врача.
Но тут старуха снова открыла глаза, взглянула на нее ясно и внимательно и едва слышно прошелестела:
– Пригнись пониже!..
Вета послушно склонилась, поднесла самое ухо к пергаментным губам старухи.
– Змею надо повернуть! – повторила Мефодьевна отчетливым, напряженным шепотом. – В кабинете у него змея зеленая. Повернуть ее надо… там у него что-то спрятано… важное что-то… Он мне перед смертью сказал…
Вета безуспешно вслушивалась, но больше ничего не слышала, кроме прерывистого хриплого дыхания.
Она отстранилась от старухи и увидела, что та снова лежит с закрытыми глазами, почти не подавая признаков жизни.
Что это было? Предсмертный бред? Или вообще ей померещился этот бессмысленный шепот?
Впрочем, такой ли уж бессмысленный?
Теперь Вета вспомнила, что в кабинете у Глеба Николаевича стояло старинное бюро с отделанной малахитом крышкой. Эту крышку украшала бронзовая фигурка, наполовину женская, наполовину змеиная. Бронза от старости тоже позеленела. Покойный профессор называл эту фигурку Хозяйкой Медной горы…
Очень может быть, что у него в этом бюро был тайник. И Мефодьевна права – нужно этот тайник проверить, в нем Глеб Николаевич мог хранить что-то важное…
– Батюшку ей надо! – вторглась в Ветины мысли соседка Мефодьевны по палате. – И рубаху надо чистую, не в этой же помирать!
Вета взглянула на Мефодьевну.
Та была одета в застиранную казенную рубашку с черным больничным штампом на груди. И правда, нужно принести ей из дома чистую одежду. Умирает она или нет, но Мефодьевна всегда была аккуратна и чистоплотна, и ей наверняка неприятно лежать в чужом.
Вета встала и хотела уйти, но в это время в палату вошла женщина-врач в голубом крахмальном халате с озабоченным и строгим лицом.
– Вы – родственница Руслановой? – спросила она у Веты строгим неодобрительным голосом.
– Чья? – переспросила Вета растерянно, но тут же вспомнила, что Мефодьевна и правда была однофамилицей знаменитой певицы военного времени.
– Ну, не совсем родственница… – проговорила она неуверенно.
– Так вот, не совсем родственница, полис надо принести! Причем как можно скорее!
– Полис? Какой полис? – переспросила Вета. Она сегодня как-то медленно соображала.
– Ну да, страховой полис! Надеюсь, вы знаете, что это такое? А то доставили ее без полиса, без вещей, как лицо бомж… скажите спасибо, что мы ее вообще приняли!
– Я принесу! – торопливо уверила Вета врача. – Я обязательно найду ее полис. А как вообще она…
Вета не договорила фразу – она не решалась прямо спросить, действительно ли Мефодьевна умирает.
– Трудно сказать… – раздражение ушло из голоса врача, из ее взгляда, она была теперь просто усталой, замотанной, невыспавшейся женщиной. – Трудно сказать, потеря крови небольшая, но у нее черепно-мозговая травма, а это непредсказуемо. По-всякому может повернуться. С другой стороны, сердце очень здоровое, так что шансы есть. В общем, сейчас главное для нее – покой…
– Покой… – повторила Вета.
Она вспомнила тревожный, озабоченный взгляд Мефодьевны, хриплый взволнованный шепот… нет, как раз чего-чего, а покоя в душе у старухи не было!
Не было покоя и у Веты, потому что со всеми событиями нынешнего утра на работу она попала только после обеда. За что получила легкий выговор от начальства и пару косых взглядов от сослуживицы Ларисы, которой пришлось проводить вместо Веты экскурсию для толпы шестиклассников. Дети шумели, толкались, хихикали и совершенно не интересовались историей водопровода. Вета в глубине души Лариску хорошо понимала.
День потек своим чередом, и Вета выбросила из головы на время все мысли о странном ограблении квартиры профессора Сперанского. Она подумает об этом позже. Потому что подумать следовало. И Вета невольно задумалась, когда пила чай в закутке за шкафом.