Рядовой Тальянкин не мог знать, что гауптвахта "Снежинка", действительно, является тюремной пересылкой. Отсюда направляют на службу в дисциплинарный батальон или в гражданскую тюрьму. Мало кто из подследственных возвращается оправданным. Нарушителем режима был каждый потенциальный преступник. И только "особых" не трогали до поры. Пока не будет заведено Дело. То самое, над которым корпел верный страж завоеваний социализма, старший лейтенант Особого отдела Холодков.
Наутро принесли пайку: несколько сухих комочков пшёнки в гнутой алюминиевой миске. Ложки, хлеба и воды не полагалось.
После завтрака Тальянкина вызвали на беседу. Его провели под конвоем по длинному коридору. По обеим сторонам рядами зияли смотровые глазки в дверях камер. За поворотом конвой скомандовал: "Стой!"
Лёха оказался перед дверьми с табличкой "ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА".
К радости Тальянкина вместо председателя трибунала оказался покупатель из Афгана. Наверняка, всё что нужно, проверено. Теперь прямиком в Афган!
– Садись, – Холодков жестом указал на табурет. – Караул, свободен!
Охранники ушли.
– Алексей Тальянкин, – размеренно прочёл старший лейтенант.
Лёха кивнул.
– Изменник Родины, – монотонно продолжил Холодков, наблюдая за реакцией арестанта.
Задержанный оцепенел, лицо его покрылось пунцовыми пятнами.
– Как? Почему? Кто?
– Вопросы здесь задаю я! – совсем по-книжному рявкнул Холодков.
– Я не предатель!
– Да. Тебе просто захотелось в Афганистан?
– Да.
– Повоевать, говоришь?
– Можно и так сказать.
– А можно и по-другому. Я тебе сейчас скажу, что ты задумал. Пишешь рапорт, идёшь добровольцем в Афганистан. А там, принюхиваешься к обстановке и, в первом же бою перебегаешь на сторону врага!
Лёха сидел как оплёванный на приваренном к полу табурете. О таком раскладе он и понятия не имел. Теперь, точно, посадят. Возможно, надолго.
– Перебегаешь добровольно. На следующий день тебя освобождают для богатой жизни в Италии, Франции или ещё где в Америке. А по ходу можно сдать несколько военных тайн, чтобы обеспечить себе пропитание!
Что он несёт, какие тайны? Какая Италия?
– Там тряпки, девочки, "Голос Америки". Так вот, – Холодков грохнул кулаком по металлическому столу. – Всего этого не будет! Ты же знаешь английский, верно?
– В пределах школьной программы, – ответил Лёха. Врать бесполезно, да и опасно.
– А теперь только по фене будешь ботать! – хмыкнул старший лейтенант и приказал караулу увести задержанного.
* * *
Капитан Белоярский вернулся из командировки от артиллеристов.
– Это что ещё за "Дело №"? – нахмурился он.
Холодков не без удовольствия обрисовал картину, включая процесс дознания и не упустив отметить промахи и недочёты гражданских коллег.
– Болван! – разразился капитан, выслушав подчинённого. – Идиот, сволочь, падла!
Торчащие уши Холодкова поникли.
– Да кто тебе позволил разглашать Государственную тайну? Осёл ты этакий!
– Какую тайну?
– Откуда, скажи, откуда этот пацан мог знать о перебежчиках, которых не так много?
– У него брат был за границей.
– Да!!! Два раза в Венгрии и проездом в Польше! – взорвался капитан, разрывая Дело, так удачно составленное младшим коллегой.
– Немедленно доставить Тальянкина ко мне!
После краткого вступления, взяв подписку о неразглашении "всего, что видел и слышал" сроком на пять лет, капитан сказал:
– Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше. Ты хотел уйти из учебного полка, а кто служить будет? Одни урюки?
Лёха понурился.
– Или тебя танковые войска не устраивают? – грозно спросил капитан.
Лёха уцепился за слово войска. Он собрался ковать железо, пока горячо.
– Я пошёл бы в стройбат.
– А чем он отличается? – спросил Белоярский, но тут же спохватился: – Добровольцев, как ты уже понял, ни в Афган, ни в стройбат не берём.
Лёха решил стоять до конца, благо капитан не затыкал ему рот.
– У меня зрение плохое, – он выждал паузу, не дождавшись ответа, продолжил крылатой фразой замполита: – "Ошибка наводчика – это гибель экипажа!"
– Да, наводчик с плохим зрением никуда не годится, – согласился капитан. – Быть тебе механиком-водителем!
Белоярский остался довольным собой. Ему без труда удалось отправить "добровольца" в последнюю роту полка.
Старший лейтенант Холодков отделался устными оскорблениями: благодарности он не дождался, ни и письменного выговора не получил.
Рядовой курсант Лёха Тальянкин так и не попал в Афган, но и на кичу не загремел. Он выпрыгнул из "уазика" перед расположением седьмой роты, где его уже ожидали Вовчик и Рома.
КАБЛУК
Уж так устроена стопа человека, что при ходьбе она нуждается в поддержке физиологического положения. Когда был изобретён каблук, никто уже не скажет. Не знает этого ни сапожник с неполным средним образованием, ни академик исторических наук, ни один из знаменитых кутюрье. Имя человека, подарившего миру необходимую деталь обуви, забылось: незаслуженно и безвозвратно. Оно кануло в веху наряду с именами изобретателей колеса, матраса и других незаменимых вещей.
На протяжении столетий модифицировались фасоны и формы обуви. Шнурки заменялись липучками, загнутые остроносые носки – прямоугольными, появлялись и исчезали молнии, застёжки и ремешки, высокие ботфорты уступили коротким полусапожкам, но каблук оставался всегда! Миллиарды шпилек, платформ, замаскированных сводов кроссовок и кедов топчут нашу планету, но цоканье точёных каблучков и мягкая поступь спортивной обуви не имеют судьбоносного значения, как тяжёлое громыхание армейского сапога.
Кирзовый сапог в учебке изнашивается за три-четыре месяца. Ежедневно общаясь с грязью и хлябью, клееная плотная хэбушка расползается и рвётся. Обувная щётка и крем являются бедной кирзе только по великим праздникам. В рабочие будни сапог обильно смазывается ваксой при помощи старой подшивы или какой-нибудь щепки. Каблук даже без подковы на много лет переживает сапог и приносит огромную пользу в воинских частях.
Известный с детских лет лозунг "Чистота – залог здоровья" не теряет своей значимости в армейских частях. Неокрашенные половые доски в казарме в два-три дня приобретают матово чернозёмный цвет, подвергаясь ежедневной нагрузке сотен пар сапог. Бесконечные построения – команды, выполняемые только бегом – приводят к перестиланию полов с регулярностью в два-три года.
Землисто-серый налёт с поверхности пола счищается солдатами. В разных воинских частях свои методы. Можно полы скрести, обдирая верхний слой доски острыми краями осколков оконного стекла. Можно полы шкрябать – для этого используются металлические кольца. Их диаметр тридцать сантиметров, острые шипы обращены кнутри. Для работы с кругом необходимо просунуть руки внутрь, вывернуть кисти и ухватиться за него снаружи. После этого, на коленках, острой наружной стороной колеса скоблить деревянные доски, сдирая верхний слой доски. Скоблить пол стёклышком муторно и долго, шкрябать кольцом паршиво и неудобно. И всё же, ничто не может сравниться с каблуком, столь популярным в седьмой танковой роте учебного полка.
– Взвод! – скомандовал младший сержант третьего взвода, Боря. В миру, Бадырхан Бейтемиров: – Стрёйся!
В спешке побросав свои занятия, курсанты вытянулись в две шеренги на центральном проходе. Такое построение не устроило Борю.
– Оть-ставить!
Курсы разбежались по расположению. Стараясь оставаться поближе к ЦП, они сгруппировались у первого ряда двухъярусных кроватей.
И началось!
– Стрёйся!
– Оть-ставить!
Топот солдатских сапог.
– Стрёйся!
– Оть-ставить!
Боря посмотрел на наручные часы "Командирские" – времени хоть отбавляй! Впереди ужин, "тактические занятия" с ломом, кайлом и лопатой, только потом по Уставу отбой. И лишь через полчаса начало! До утра останется целых семь часов. При таком раскладе спешить некуда. Приказ деда будет выполнен.
– Боря! Чтобы к утру пол блестел! – сказал Шершень после завтрака.
Теперь Боря начал обработку личного состава. После восьмого-десятого построения сержант скомандовал:
– Перьвая щеренга, щаг вперёд!
– Раз! Два! – отстучали сапоги.
– Крю-гом, марш!
– Хлоп, цок! – отозвались каблуки.
– К вечьернему осьмот-ру … – Боря скосил лукавый глазом, – готовсь!
Курсы сбились с толку: вечерний осмотр проводится перед отбоем! Обученный ничему не удивляться, Лёха пихнул локтём застывшего в недоумении Вовчика и сорвал свою пилотку с головы. Ромка последовал примеру товарищей. Вскоре весь взвод понял, это вечерний осмотр! Курсанты держали пред собой пилотки наполненные содержимым карманов. И чего тут только не было!
Обломанные под корешок спички, истрёпанные до неузнаваемости письма с гражданки, чудом уцелевшие фотографии, коробки спичек, единичные сигареты и бычки. Никто и никогда не вынимал к осмотру денег, пачек с куревом и других ценных вещиц. Но и среди этого хлама Боря умудрился изъять спички, а потрёпанные конверты побросал на пол перед строем.
– Товарищ сержант, можно адрес-то переписать? – попросил Рома.
– Можьно Мащку в растяжьку и козу на возу! – выдал Боря сержантскую поговорку, слегка видоизменённую его акцентом.
– Разрешите оставить адрес, товарищ сержант! – поправился Рома.
– Оть-ставь!
Рома присел на корточки, потянулся к конверту.
– Шклёп! – Борина подошва припечатала протянутую кисть к полу.
– Я сказаль, оть-ставить!