Или сладкоголосые кокотюхи понимают в колбасных обрезках хуже своего кумира по части одесского языка? Бенимуныс, я вас просто умоляю! Быть может, нищим на свадьбе Двойры не достался ямайский ром? "…и потому, насосавшись, как трефные свиньи, еврейские нищие оглушительно стали стучать костылями", - написал Исаак Бабель. Я не намекаю за писания талмудоида Капулкина по поводу выражения "трефные свиньи". А повторяю прямым текстом: если бы Бабель написал типа: "насосавшись, как кошерные свиньи", это бы было таки по-одесски. Однако сам Бабель посчитал бы такое выражение кощунственным, ибо еврейское начало Исаака Вавилонского не позволило подобно тоже не гой-еси Ильфу, подняться над ним и стать чистокровным одесситом. Или лицом одесской национальности. Поселившийся в Городе еврей Бобель жестко контролировал творчество русского писателя Бабеля, а в результате тот так и не сумел стать одесситом. Вот потому-то вы и не встретите в бабелевских текстах многих слов идишистского происхождения, которые, не задумываясь, употребляли его современники-одесситы любой графы, тоже умевшие водить пером по бумаге. Знающего толк "в колбасных обрезках" трудно взять на бени-мунис. Или, если вам угодно, на хап-геволт (за взять на понт и речи быть не может).
Лет тридцать с гаком назад мне доводилось встречаться с одним сильно старым делаваром. Его слова из плавной, насыщенной метафорами речи, во многом напоминающей мне сегодня подлинный стиль одесской литературной школы, оказались воистину пророческими. В частности, делавар сказал: "Ты, иди знай, станешь последний человек среди земли, кто имеет хавать откуда выскочили "колбасные обрезки". Когда я был шкет, а площадка туманчиков стоила трендель с кербол на сдачу, махер-ребе таки бывало мене гундели: "Ты понимаешь в нашем деле, как трефная свинья в кошерных колбасных обрезках".
Старания местечковых шалахмонов, ныне лепящих из ними же созданного образа короля одесской литературы уже самого настоящего джокера из явно крапленой колоды, могут привести не к тому результату, на который они рассчитывают. Ведь при пристальном рассмотрении короны очень многих королей на поверку временем оказывались колпаками с бубенчиками, в которых пляшут на битых тузах не наколотые джокеры.
Член Всемирного клуба одесситов Е. Голубовский полагает: "Бабель был настоящим певцом Одессы, он тонко чувствовал Южную Пальмиру, ее пульс, ее сердце. Он был настоящим ее сыном". Сейчас она войдет: на самом деле Бабель был замечательным русским писателем-стилистом, который менее других литераторов-одесситов подходит для сочиненной ему роли символа литературы Города. Разгадка же творческого метода Бабеля заключается в том, что для него на первом месте стояло слово; а вяжутся ли красиво выписанные фразы со здравым смыслом, как говорят в Одессе, было уже вторым вопросом.
Всемирный клуб одесситов планирует установить памятник писателю Бабелю. Очень бы не хотелось, чтобы основание монумента Крошки Цахеса Бабеля раздавило и без того чересчур хрупкую память о писателях, заложивших основы подлинно одесской литературной школы.
ЭТО ВЫ В МОСКВЕ ГРОЙСЕ ХУХЕМ, А В ОДЕССЕ - ЕЛЕ-ЕЛЕ ПОЦ
ИЛИ
ТО, ЧТО В МОСКВЕ ХОХМЯТ, В ОДЕССЕ ЕЛЕ ТЯНЕТ НА ЧЕТВЕРТЬ АДИЁТА.
Мне таки хоть раз, но сильно повезло в жизни: я никогда не играл в КВН. Как-то на рассвете заката Советской власти случайно встретился в баре с Яном Гельманом. В нынешние времена Ян торчит в Москве, где ежемесячно выдает пару сот шуток для российского телевидения. А во время той давней встречи у него впереди паровоза было написать текст для "Джентльменов", которым предстояло выступать перед делегатами Всесоюзного комсомольского съезда.
- Какие проблемы? - сказал я Гельману. - Давай изобразим в темпе вальса.
- Начинай, - предложил он.
- Джентльмены, среди нас есть комсомольцы? - Нет, среди нас только джентльмены.
Ян улыбнулся и сказал, что такую шутку нельзя озвучивать не то, что со сцены московского Дворца съездов, но даже в клубе затрушенного Урюпинска. В отличие от меня, Яну по сию пору не нужен цензор, ему вполне хватает внутреннего. Вот почему Гельман не создаст шутки, которая может вызвать даже легкое сомнение у редакции программ российского телевидения.
Как издавна говорили в одном веселом городе, ничего сильно страшного. Куда страшнее, когда приезжий начинает строить из себя одессита и, не зная ни языка, ни истинных традиций Города, позиционироваться за его пределами мордой лица одесского хохмача. Как, например, это делает доблестный популизатор даже так называемого одесского юмора Валерий Исаакович Хаит, составивший увесистый том под названием "Одесский юмор". Справедливости ради, о Валерии Исааковиче нельзя по-одесски сказать, что он тухес кирпичом вытирает. Но ведь вытирал в свое время, да еще как! Однако откуда московскому издательству "Эксмо", выпустившему его творение, знать, что являет собой настоящий одесский юмор?
И вспомнил я крылатую фразу одесского языка "Ша! Ребе будет говорить", прочитав откровения Хаита "Об одесском юморе и не только о нем", отрывающие талмуд его производства. Ребе таки сказал: "А вот против чего хочется категорически возразить, так это против жаргона и дурной языковой экзотики. И тут я полностью разделяю иронию короля одесских фельетонистов начала двадцатого века Власа Дорошевича, фельетон которого "Одесский язык" и открывает эту книгу. Главная мысль этого фельетона тоже состояла в том, что так называемый одесский колорит вполне можно выразить в пределах норм русской грамматики.
Правда, и тут бывают исключения. Вот Бабель, например. В рассказе "Король" читаем:
- Беня, - сказал папаша Крик, старый биндюжник, слывший между биндюжниками грубияном. - Беня, ты знаешь, что мине сдается? Мине сдается, что у нас горит сажа…
- Папаша, - ответил Король пьяному отцу, - пожалуйста, выпивайте и закусывайте, пусть вас не волнует этих глупостей…
Но это Бабель, многие фразы из рассказов которого не зря разошлись на цитаты. Поистине нужно обладать уникальным бабелевским талантом и снайперским вкусом, чтобы сделать одесскую речь фактом высокой литературы".
О, сколько нам открытий чудных готовит духман просвещения в хаитовском исполнении. Козе и Хаиту ясно, что до Бабеля мы имели исключительно дурновкусицу а ля Кармен или Юшкевич. Хотя любая безымянная торговка с Привоза, бегло выдающая фразы уровня: "Замолчите свой рот, а то я это устрою камбалом по морде", или мадам Целкин, с ее тремя классами церковно-приходской школы, с утра до вечера сыпавшая комплиментами типа: "У вас в голове меньше мозгов, чем под хвост моей кошки, хотя мине витворали трепанацию черепа", явно обладали исключительно бабелевским талантом и снайперским вкусом, пусть даже и не делали свои речи высоким литературным фактом.
Ни сам а гройсе хухем Хаит, ни выпустившие его книжку эксмошники даже не подозревают: Влас Дорошевич никогда не был королем одесских фельетонистов, тем более начала двадцатого века, когда его не то, что в Одессе, на Сахалине уже близко не было. В 1899 году Дорошевич принимал участие в создании столичной газеты "Россия", а после ее закрытия бессменно редактировал в Москве "Русское слово" до 1918 года. Это, конечно, детали, хотя и характерные.
Многие россияне, равно как и некоторые окопавшиеся в Городе жлобы, более полутора веков сражаются с нормами одесского языка. И что мы имеем на сегодняшний день? В книжечках "Одесский язык" и "Одесса таки ботает" я на многочисленных конкретных примерах показал, что пресловутая одесская "дурная языковая экзотика", наряду с "противными словечками" и "блатным жаргоном" по прошествии лет становятся нормами русского языка.
Как бы между прочим, сам Дорошевич в своей колонке фельетониста "За день" неоднократно использовал нормы одесского языка. О пресловутом "за" даже речи нет, ибо перед началом работы редактор газеты "Одесский листок" В. Навроцкий сразу же предупредил короля русского фельетона. Дословно: "В Одессе пишут за людей и за жизнь. Если вы этого не учтете, то все будут считать, что вы приехали к нам из Занзибара. Забудьте о предлогах "о" и "про".
Вот как писал соблюдавший с точки зрения Хаита правила русской грамматики Дорошевич: "По ремеслу портной. Работал в мастерской корнер Ришельевской и Большой Арнаутской". Полностью перевести эту фразу на русский язык ныне не представляется возможным. Корнер - вошедший в одесский язык англоязычный "угол", но никто не задумывается даже над тем, что Ришельевская, согласно правилам русской грамматики - "улица Ришелье". Однако по какому конкретно адресу по улице Ришелье либо улицы Большой Арнаутской (по-русски - Большой Албанской) работал портной? Угловая система координат издавна и по сию пору существует только в Одессе. В каком еще городе вам скажут нечто вроде: "Я живу на Княжеской угол Конной", а не, скажем, в доме на Княжеской,25, находящемся за двести метров от того угла? Или Хаит после всего этого не юморист, особенно по московским меркам? Таки да.
Так что он, хотя и по причине присущей этому деятелю отваги, но совершенно напрасно взял в подпору Дорошевича, прикрывшись ним, яки щитом, пропагандируя свои вумные, как на Одессу, мысли. Единственный, кого умный, как утка Хаит боится упрекнуть по поводу "дурной языковой экзотики", это несравненный Крошка Цахес Бабель, уже выступающий в роли юмориста как автор "Короля" и "Пробуждения". Почитайте, обхохочетесь. Мне пришлось таки улыбнуться, прочитав в "Пробуждении": "я поднялся вверх по Тираспольской и очутился в порту".